Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

– Таня, ты? – Голос Шебеко из недовольного превратился в озадаченный. – А что случилось?

– Ой, ну по телефону я не могу! Позвоните им, чтобы меня пустили, что это за безоб…

– Постой ты, цокотуха. Тебе что, непременно нужно сегодня? Честно говоря, я сейчас страшно занят.

– Петр Федорович, ну пожалуйста! Я вас не задержу, честное слово!

– Ну, добро. Тебя, как всегда, не переспоришь. Минуты через две подойди там к окошку, я закажу пропуск. Паспорт с тобой?

– Паспорт… нет, но я сейчас сбегаю! Вы им пока позвоните, я через пять минут!!

Таня снова очутилась на улице. Теперь ехали кухни и еще какие-то повозки на окованных, яростно гремящих колесах. Уже клонясь к закату, нещадно палило солнце. «Какая все же шумная штука эта война», – подумала Таня, перебегая на другую сторону бульвара.

На втором этаже обкома, куда она наконец попала, получив пропуск и пройдя придирчивую проверку у входа, оказалось так же шумно и многолюдно, как и в военкоматах. Таню это немного удивило: она думала, что в таком важном месте и обстановка должна быть совсем иной. Но обстановка, по-видимому, была в эти дни повсюду одинаковой.

Хлопали двери, звонили телефоны, люди торопливо сновали по коридору; в одной из комнат трое красноармейцев с треском отдирали крышки с каких-то ящиков; тут же – Таню это удивило – стояло несколько застеленных серыми одеялами раскладушек.

Комната № 56. Снова проверка. Пропуск сличается с паспортом, фото на паспорте сличается с оригиналом. Оригинал тем временем дошел уже до такой степени возмущения, что чувствует потребность завизжать и укусить милиционера; милиционер, не подозревая об опасности, спокойно листает паспорт.

Когда Таня робко вошла в кабинет, Шебеко говорил по телефону. Не отнимая от уха трубку, он кивнул ей и жестом указал на кресло. Таня села, искоса поглядывая на большую карту европейской части СССР, где красный шнурок отмечал линию фронта. Смотреть открыто она боялась – вдруг карта секретная и не предназначена для посторонних глаз?

Кончив говорить, Шебеко встал из-за стола:

– Ну, здравствуй, цокотуха. – Он пожал Тане руку и сел во второе кресло, напротив. – От дядьки пока никаких известий?

– Нет, еще ничего…

– Ну да, еще рано. Так мы с ним и не повидались… Тридцатого я вернулся из Москвы, а мне говорят – уже отбыл. Двадцать седьмого, что ли?

– Да… Но Дядясаша уже с первого дня все равно не жил дома… только звонил иногда. А двадцать седьмого заехал ночью, попрощаться…

Таня опустила голову, заморгала.

– Ну, что ж плакать, Таня, – сказал Шебеко, – такое пришло время. Слезами сейчас не поможешь ни себе, ни другим. Давай лучше займемся делами. Значит, что там у тебя такое?

– Петр Федорович, у меня к вам большая просьба. – Таня изо всех сил старалась говорить как можно тверже. – Вы должны помочь мне попасть на фронт.

Шебеко, собравшийся было закурить, не донес папиросу до рта.

– Куда? – переспросил он, собрав на лбу морщины. – На фронт?

Таня покраснела.

– Ну, может быть, не сразу на фронт, я имела в виду вообще – в армию. Я сегодня с самого утра хожу по военкоматам, там такие все формалисты, ужас, хуже чем в комсомоле! Ну вот вы скажите сами: что у нас, нет в армии девушек?

Шебеко задумчиво уставился на нее, катая в пальцах папиросу.

– Вообще-то встречаются, – согласился он. – Связистки, медперсонал и тому подобное. У тебя есть специальность?

– Военная? Нет, пока нету. Но ведь в армии учат, правда? Только я не хотела бы санитаркой, – поколебавшись, добавила Таня. – То есть не то что не хотела бы, а просто бы не смогла… я думаю. Я почему-то совсем не переношу вида крови.

Шебеко закурил, покачал головой:

– Дело вот в чем, Таня. Армия, как правило, обучением такого рода не занимается. Если говорить о связистках, то они обычно приходят в армию уже знакомые со специальностью. Это или профессионалки, или имеющие стаж работы в системе Осоавиахима – в кружках, клубах, – а в армии они, так сказать, только повышают квалификацию. Можно призвать незнакомого с военным делом парня и очень скоро сделать из него хорошего пехотинца, а дать человеку техническую специальность – дело слишком долгое и сложное, армия – это все-таки не техникум. Если ты придешь как связистка, то тебя связисткой и возьмут. А иначе что ж? Не в пехоту же тебя, верно? Так что я боюсь, что…

Он не договорил и развел руками. Таня сидела, напряженно выпрямившись, между бровями у нее прорезалась тоненькая вертикальная морщинка.

– Я не понимаю, – сказала она очень тихо и провела кончиком языка по пересохшим губам. – Вы не хотите мне помочь?

– Я не смогу, Таня, – спокойно ответил Шебеко.

– Но почему?!

– Я ведь тебе объяснил только что. Девушек берут в армию только в тех случаях, когда они действительно могут сразу принести там пользу. Реальную пользу, понимаешь?

Таня вспыхнула от обиды:

– По-вашему, я такая уж никчемная, что…

– Да не в том дело. – Шебеко поморщился, ладонью разгоняя дым. – Просто у тебя нет военной специальности. А вот в тылу у нас работы – непочатый край, и ты можешь оказаться здесь куда полезнее. Только, конечно, для этого нужно перестать мечтать о подвигах и научиться работать. Вот так. У тебя были еще ко мне вопросы?

– Нет! – Таня встала. – Знаете, Петр Федорович, я никогда не думала, что и вы…

– …Окажетесь таким же формалистом, – докончил тот, очень похоже передразнив вдруг ее голос и возмущенную интонацию. Тут же он стал очень серьезным и тоже поднялся, одергивая гимнастерку. – Слушай, Татьяна, сейчас не время для капризов. Я прекрасно понимаю твое желание участвовать в войне самым непосредственным образом. Но для этого не обязательно быть на фронте. Если ты действительно хочешь быть полезной, а не гонишься за романтикой, ты найдешь себе занятие и в тылу…

11

Обучение, проводившееся в ускоренном порядке, было тяжелым. К вечеру, набегав и намаршировав не один десяток километров, после бесконечных упражнений в приемах рукопашного боя и преодолении препятствий, Сергей уставал так, что едва взбирался на свою койку второго яруса. Первые