Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

вошли под кожу довольно глубоко, так что в первые минуты после того, как он достал меня из кустов, казалось, будто боль пронзает каждую клеточку тела. И пока я осматривала красные, воспалившиеся царапины на одной руке, Лёха успел замазать зелёнкой несколько таких же на другой.

– Ты совсем? Зачем зелёнкой? – Я отпихнула его и села. – Люди подумают, что у меня ветрянка.

Футбол больше не орал. Оля с Сабиной исчезли.

– Извини, что так получилось, – Лёха смотрел с виноватым видом.

– Ты нарочно их позвал? Чтобы поглумиться надо мной?

– Нет! Как ты могла так подумать?

– Тогда и извиняться нечего. – Я встала, качалка противно скрипнула.

– Может, тебя проводить?

– Дойду как-нибудь.

Он посторонился, пропуская меня, однако на дорожке я остановилась:

– А как ты хотел?

– В каком смысле?

– Если бы я не согласилась, твои никуда не уехали бы, и сидел бы ты тут под их наблюдением и дальше. Так ты хотел?

Лёха задумчиво взъерошил волосы:

– Честно?

Я пожала плечами.

– Я был бы рад кому угодно, кроме тебя.

Повисла пауза. Он смотрел на меня, а я на него.

Спрашивать почему было лишним. Стоило признать, что он прав. И мама, говоря, что наш с ним детский конфликт так и остался незакрытым, тоже.

– Я не собираюсь с тобой воевать.

– Так и я не собираюсь.

– Ну и прекрасно.

– А то!

– Просто ты как был козлом, так и остался, – слова непроизвольно вырывались из меня. Голову окатило жаром.

Пусть я и сказала, что не виню его, но на самом деле всё произошло из-за него, вот и не стоило говорить, что он был бы рад кому угодно, кроме меня.

Озорные искорки в его глазах мгновенно превратились в ледышки.

Лёха не из тех, кому нечего ответить, кроме как: «Сама такая». На такие случаи у него в запасе куча унизительных шуточек и подколок. Но сейчас он молча смотрел так, словно я плеснула в него кипятком. И я уже повернулась, чтобы уйти, как он неожиданно отвис:

– Короче, встречаются два актёра: старый и молодой. Молодой актёр: «Эх, не пригласили на званый ужин, забыли…» Старый актёр: «На званый ужин не позвали… Помнят!»

– Такое не забывается, – откликнулась я, чувствуя, что ситуация вот-вот обернётся не в мою пользу.

– В этом я не сомневаюсь, – он расплылся в широкой недвусмысленной улыбочке, так что мне оставалось либо начать оправдываться, либо молча уйти.

– Завтра скажу тёте Любе, что я в этом больше не участвую.

Лёха кивнул, будто только того и ждал:

– Варь, послушай, давай заканчивать. Всё это полный абсурд. Неужели сама не видишь? Я не собираюсь никуда сбегать, поджигать дом или устраивать тут оргии. Пусть мои родители нормально отдохнут. То, что напридумывала себе мама, не имеет ничего общего с реальностью. Это её заскок. Я закрываю на него глаза, чтобы она успокоилась, но это не значит, что стану подыгрывать и тебе.

Его слова прозвучали искренне, но, кем бы я была, если бы вот так запросто купилась на этот доверительный тон?

– И что ты предлагаешь?

– А разве это не очевидно? – Он развёл руками: – Просто оставь меня в покое!

Ночью я почти не спала, но не оттого, что блаженно читала до рассвета. Было душно, царапины саднили, в комнату, несмотря на сетки на окнах, пробрался комар и надоедливо жужжал над ухом.

Но хуже были перебивающие одна другую мысли. О Лёхе, о девочке из колодца, о Гене, о Диме, о корзине с вишней и немного о маме.

И я вроде бы не загонялась и не мучилась под гнётом нерешённых вопросов, но они зудели не меньше царапин и комариных укусов.

Лёха, Лёха, Лёха… От этого имени уже голова шла кругом. Ко мне будто нарочно притягивалось всё то, от чего я так усиленно пыталась отгородиться.

Он как будто был центром вселенной, пупом земли, все скакали вокруг него, суетились, волновались за его благополучие, учёбу, безопасность и личную жизнь. А сам он просто валялся на качалке и смотрел футбол. Наследный принц, не иначе!

Лёха просто с детства привык, что родители его во всём поддерживали и хвалили.

Как сказала однажды про него моя мама: «Лёша – чудесный и уникальный пример того, каким должен быть психологически здоровый человек в отсутствие детских травм. Он уверен в своих эмоциях и мыслях, адекватно воспринимает себя, устойчив к стрессу, позитивен, а также способен наслаждаться жизнью и находить радость в простых вещах».

Только, как по мне, эта «здоровость» больше смахивала на эгоистический пофигизм и незрелую беспечность.

Девочка ещё эта… Отчего она такая странная? И куда пропала? Может, стоит рассказать о ней маме? Мама – детский психолог, и, по сути, это должно её обеспокоить. Должно было. Раньше. А теперь она совсем другая. Только посмеётся в очередной раз надо мной и выставит в унизительном свете. Лучше попробовать разобраться самой. Но как?

И что всё-таки делать с Димой? Отправить ему голосовое или позвонить?

После двух часов зыбкая темнота за окном стала стремительно рассеиваться, защебетали птицы, и только тогда получилось уснуть.

Мне снился сон. Будто я иду по канаве за дачей – там, где у нас протекает речка-вонючка. Настоящая речка, но грязная и такая маленькая, что легко умещается в канаве. Весной, когда вода прибывает, вонючка даже выходит из берегов, становясь мало-мальски похожей на реку. Но в остальное время чёрная вода в канаве остаётся лишь на дне и сильно воняет болотом и гнилью. В особенно ветреные дни запах от вонючки разносится на все ближайшие участки.

Сначала всё было спокойно, но потом раздался тихий жалобный плач. Почти такой же, как я слышала на участке Паука, только во сне он звучал сдавленно и глухо, напоминая внутриутробное мычание.

Я стала искать, но берега канавы вдруг затянуло белым туманом, и то мне казалось, что плачущий где-то рядом, то он вдруг мычал уже за мостом. И это вызывало страшное беспокойство, словно кому-то в этот момент очень плохо, а я никак не могу ему помочь.

А потом неожиданно туман разошёлся, и в метре от себя я увидела девочку.

Ту самую, в розовом платье. Она стояла по колено в воде, в глазах её читался ужас, а рот был заклеен скотчем. Девочка сдавленно мычала, но выбраться не пыталась.

Я рванула к ней, и сразу же в ногах что-то зашевелилось, будто ил ожил и стал тянуть вниз.

Я закричала: «Держись! Держись за меня!» – но она не пошевелилась. Вода дошла ей до груди, потом до подбородка. Я изо всех