Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

Ученикам в фонд заходить нельзя, они называют нужную книгу, библиотекарь скрывается за дверью и через минуту-две приносит «требуемое издание» или, если нет в наличии, отправляет тебя в другую библиотеку. Нет, никто, конечно, не требует, а просят, иногда жалобно, боясь получить ответ: «на руках», но почему-то так принято выражаться.

– Заполни требование, – советуют мне в Пушкинке. – Попробуем заказать в межрайонке…

Рыться в фонде Ирина Анатольевна разрешала только мне да еще своему любимчику Пригарину, плечистому светловолосому парню с мужественной и доброй улыбкой. Он ходил уже не в форме, а в темном, идеально выглаженном костюме и белой нейлоновой рубашке с элегантно расстегнутой верхней пуговкой. Видавшие виды черные ботинки были начищены до зеркального блеска. От него пахло обычным «Шипром», но совсем чуть-чуть, и аромат казался тонким. Другое дело Тимофеич, он после бритья наливал одеколон в горсть и размазывал по щекам, приговаривая: «Дезинфекция», в результате в нашей комнате потом стоял одуряющий запах парикмахерской.

Как-то раз, увидев меня в фонде, Пригарин удивился, даже присвистнул, но я его не заметил, так как увлеченно разглядывал иллюстрации огромной книги под названием «Ад», где меня поразило скопление на картинках голых людей, в том числе женщин.

– А ты как сюда попал, шкет? – Ваня удивленно поднял пшеничные брови. – Тут посторонним нельзя!

– Мне разрешили.

– Кто?

– Ирина Анатольевна.

– Тогда другое дело. Давай знакомиться: Иван Пригарин.

– Юра Полуяков.

– А-а, мне она про тебя рассказывала. Кем хочешь быть?

– Не знаю…

– Пора определяться!

– А ты?

– Военным моряком. Смотрел «Тайну двух океанов»?

– Смотрел.

– А «Приключения капитана Врунгеля» читал?

– Нет.

– Как это так? Прочти обязательно! – говоря это, он снял с полки толстую книгу под названием «Капитальный ремонт» и, перехватив мой взгляд, улыбнулся: – Тебе еще, шкет, рановато! – подмигнул мне и ушел.

Иногда дверь в маленькую комнату забывали плотно прикрыть, и, роясь в фонде, я слышал разговоры Ирины Анатольевны по телефону, в основном с мамой, которую она постоянно спрашивала про здоровье и просила соблюдать постельный режим. Реже Осотина говорила с мужем, коротко, на повышенных тонах:

– Николай Федорович, нельзя ли сегодня обойтись без Бахуса? Каждый божий день до положения риз – это уже ни в какие ворота не лезет, мой друг! Я понимаю, «ин вино веритас», но ведь «ин вино мортис» тоже! Ах, ты на фронте смерти не боялся! Горжусь. Но война закончилась двадцать лет назад, твои наркомовские сто грамм давно в цистерну не помещаются. Я тебя прошу, Коля…

Многое в словах учительницы мне было непонятно, но ясно, что у ее мужа тот же недуг, из-за которого Башашкин вшил себе «торпеду», а наладчик Чижов со второго этажа нашего общежития удавился на витом электрическом проводе. Но в голове у меня все-таки не укладывалось: избранник Ирины Анатольевны – пьяница. Невероятно…

Однажды про меня совсем забыли, и я услышал бурное объяснение Осотиной с Еленой Васильевной, молодящейся старушкой с кукольным лицом и прической, напоминающей крендель.

– Ирочка, откуда у него пистолет? – нечеловеческим голосом кричала Свекольская.

– Наградное оружие. С фронта.

– Чего он хотел? Домогался?

– Что за чушь! Ему приспичило сбегать в магазин за добавкой, а я заперла дверь и спрятала ключ. Сколько можно! Это уже за гранью добра и зла.

– Отдала?

– А что делать? Не погибать же во цвете лет… У меня мама на руках, и Ваню Пригарина до медали надо довести.

– Разводиться тебе надо. Немедленно, пока не пролилась кровь!

– Мама давно это говорит. Она еще про пистолет ничего не знает. Надо!

– Так в чем же дело?

– Пойми, Лена, как представлю себе, что все прочтут объявление в «Вечерке» и начнут трезвонить: «Ирочка, а что случилось? Вы с Колей всегда были как ниточка с иголочкой! Такой мужчина! Майор! Неужели он тебе изменил? С кем?» Уж лучше бы изменял…

В самом деле, в газете «Вечерняя Москва» на последней странице внизу печатались объявления о разводах, напоминали они сообщения о чьей-то незначительной смерти и были обведены рамками потоньше, чем некрологи. Наш сосед дядя Коля Черугин после ужина, надев на нос очки и развернув газету, любил, как он выражался, поковыряться «в чужом постельном белье», приговаривая:

– Так-с, так-с, а теперь посмотрим, кто там у нас разбегается? Александра Ивановна, ты не поверишь, Колтуновы разводятся!

– Может это не наши Колтуновы, другие какие-то? – спрашивала лежачая супруга со своего пухового постамента.

– Наши! Слушай: «Колтунова Агния Сергеевна, проживающая по адресу: Ново-Басманная, дом 12, квартира 7, возбуждает дело о разводе с Колтуновым Терентием Львовичем, проживающим там же. Дело подлежит рассмотрению в Бауманском районном нарсуде…» Наши, к бабке не ходи!

– А я, когда они еще только расписывались, сразу поняла: не сживутся. Накапай мне ландышевой настойки, голубчик!

Елена Васильевна тогда в сердцах крикнула: «Осотина, если не разведешься, будешь последней дурой!» – и ушла, хлопнув дверью, а я выждал и выскользнул из фонда с «Серой Шейкой».

– А ты что там делал? – подозрительно спросила Ирина Анатольевна.

– Книжку выбирал, – ответил я, придав лицу выражение бездумной радости, какое появлялось у моего полугодовалого брата, если над ним потрясти погремушкой.

– Ах, ну да… Иди!

Вскоре в поведении Осотиной появилось что-то новое, какое-то рассеянное недоумение, растерянное смущение, но коллеги, особенно Нонна Вильгельмовна, подбадривали ее, хвалили, убеждали, что поступает она правильно. Однажды в школу ввалился высокий военный с красным набрякшим лицом, он пошатывался, источал винное марево и нетвердым голосом спрашивал, где тут у нас кабинет литературы. Срочно вызвали с уроков физрука Ивана Дмитриевича и учителя труда Марата Яковлевича, они, взяв под руки, силой вывели неположенного гостя за ворота. Вскоре я заметил, что в библиотеку стал часто захаживать лысый учитель математики Карамельник, напоминавший кота, который бродит, сужая круги, вокруг розетки со сметаной. Однажды, снова забытый в фонде, я услышал их странный разговор:

– Ирочка, в математике минус на минус дает плюс. Почему бы нам с вами не сложить наши одиночества?

– Ананий Моисеевич, если вы застоялись, как боевой конь, могу вас утешить: скоро придут практикантки, и вы сможете размяться не хуже, чем в прошлом году.

– Ирочка, то было глупое увлечение. А к вам у меня серьезные чувства!

– И давно?

– С того момента, как вас увидел!

– О, и восемь лет вы хранили свои чувства, как военную тайну?

– Вы мне не верите?!

– Ананий Моисеевич, не заставляйте меня повторять ответ Татьяны Онегину.

– Но вы же никому не отданы! Наоборот…

– Как знать…

И тут появился я с «Королевством кривых зеркал» в руках.

– А почему у вас, Ирина Анатольевна, дети в фонде хозяйничают? Непорядок! – скрипучим голосом