Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс

Думаю, на этот раз я направлюсь в красный коридор. Я чувствую потребность в общении. По мнению преподобного Масгрейва, французские douaniers[160] ведут себя как джентльмены, в то время как английские таможенники – сущие головорезы. Но мне кажется, они все очень милые, если вести себя с ними как полагается.

8

Железнодорожный путеводитель по Флоберу

1. Дом в Круассе – длинная белая постройка XVIII века на берегу Сены – идеально подходил для Флобера. Дом стоял уединенно, но при этом недалеко от Руана, а оттуда уже рукой подать до Парижа. Дом был достаточно велик, чтобы обустроить в нем превосходный кабинет с пятью окнами, но достаточно мал, чтобы избежать наплыва посетителей без откровенного нарушения этикета. При желании он также предоставлял возможность наблюдать за течением жизни: со своей террасы Гюстав мог направить театральный бинокль на увеселительные пароходы, совершающие воскресные рейсы на Ла-Буй. Любители пикников, в свою очередь, тоже привыкли к cet original de Monsieur Flaubert[161] и расстраивались, если писатель, в нубийской рубашке и шелковой феске, не наблюдал за ними в своих литературных целях.

Каролина описала тихие детские вечера в Круассе. Странное было семейство – девочка, дядя, бабушка, – по одному представителю от каждого поколения, как в тех вытянутых вертикально домах, где на каждом этаже по одной комнате. (Французы называют такой дом un bâton de perroquet, жердочка для попугая.) Она вспоминала, как все они втроем часто сиживали на балконе маленького павильона и следили за уверенной поступью ночи. На далеком берегу можно было едва различить силуэт усталой бурлацкой лошади, на ближнем – едва расслышать тихий плеск лодок, выходящих на стремнину для ловли угрей.

Почему доктор Флобер продал имение в Девиле, чтобы купить этот дом? Обычно считают, что он обустраивал убежище для больного сына, который только что пережил первый эпилептический припадок. Но имение в Девиле в любом случае пришлось бы продать. Железную дорогу Париж-Руан собирались продолжить до Гавра, и колея шла прямиком через участок доктора Флобера; кусок этой земли подлежал обязательной продаже. Можно сказать, что Гюстав обрел свой творческий приют в Круассе благодаря эпилепсии. А можно сказать, что он был изгнан туда благодаря железной дороге.

2. Гюстав принадлежал к первому французскому железнодорожному поколению и страстно ненавидел это новшество. Во-первых, такое средство передвижения казалось ему чудовищным. «Железная дорога меня так утомляет, что через пять минут я вою от скуки. Пассажиры думают, что кто-то забыл собаку; ничуть – это г-н Флобер вздыхает». Во-вторых, оно вызвало к жизни новую фигуру за обеденным столом – железнодорожного зануду. Разговоры на эту тему вызывали у Флобера colique des wagons[162]; в 1843 году он присудил железной дороге третье место среди самых скучных тем на свете, после госпожи Лафарж (отравительницы) и гибели герцога Орлеанского (несчастный случай с экипажем за год до того). Луиза Коле, желавшая передать дух современности в своем стихотворении La Paysanne[163], заставила Жана, солдата, возвращающегося из битв в поисках своей Жаннетты, заметить вдалеке паровозный дымок. Флобер эту строчку вычеркнул. «Жану на это наплевать, – рявкнул он, – как и мне».

Ненависть его не была направлена на железную дорогу как таковую – он ненавидел людей, которых она тешила видимостью прогресса. В чем смысл прорыва в науке без прорыва в нравственности? Железная дорога всего лишь позволит людям больше передвигаться, встречаться и вместе погрязать в глупости. В одном из самых ранних своих писем, написанных в пятнадцать лет, он перечисляет прегрешения современной цивилизации: «Железные дороги, яды, клизмы, пирожные с кремом, монархия и гильотина». Проходит два года, и в эссе о Рабле список уже другой – весь, кроме первого пункта: «Железные дороги, фабрики, аптекари и математики». Флобер был верен себе.

3. «Превыше всего Искусство. Сборник стихов ценнее железной дороги».

Интимный дневник, 1840

4. На мой взгляд, роль железной дороги в романе Флобера и Луизы Коле недооценена. Вдумайтесь в механику их отношений. Она жила в Париже, он в Круассе; он не хотел приезжать в столицу, ей не позволялось навещать его в провинции. Так что они встречались на полпути, в Манте, где Hôtel du Grand Cerf[164] предоставлял им одну-другую ночь жаркой страсти и ложных обещаний. После этого начинался следующий цикл: Луиза ожидала скорого свидания; Гюстав ее охолаживал; Луиза умоляла, сердилась, угрожала; Гюстав нехотя шел на попятный и соглашался на следующую встречу. Она длилась ровно столько, сколько нужно было для утоления его желаний и новой вспышки ее надежд. Так и продолжался этот неуклюжий бег со связанными ногами. Интересно, Гюстав когда-нибудь раздумывал о судьбе давнего гостя этих мест? Именно при осаде Манта Вильгельм Завоеватель упал с лошади и получил травму, от которой вскоре умер в Руане.

Железная дорога Париж-Руан, построенная англичанами, была торжественно открыта 9 мая 1843 года, всего за три года до знакомства Гюстава и Луизы. Для каждого из них поездка в Мант сокращалась от целого дня до пары часов. Представьте себе, каково бы им пришлось без поезда. Им бы пришлось ехать на дилижансе или речном пароходе; при очередной встрече они были бы усталыми и, возможно, раздраженными. Усталость влияет на страсть. Но из-за таких сложностей встреча оказывалась бы важнее: дольше (возможно, на дополнительный день) и эмоциональнее. Это, конечно, всего лишь моя гипотеза. Но если телефон в нашем столетии сделал измену и проще, и сложнее (договариваться легче, проверить тоже), в прошлом столетии сходное воздействие должна была иметь железная дорога. (Кто-нибудь изучал корреляцию распространения железных дорог с распространением супружеских измен? Мне нетрудно представить деревенских священников, которые в проповедях обрушиваются на дьявольское изобретение и которых за это высмеивают; но эти гипотетические священники были совершенно правы.) Благодаря железной дороге Гюстав получил то, чего хотел: он мог без особых усилий съездить в Мант и обратно, а жалобы Луизы, вероятно, казались ему неизбежной ценой за столь доступное удовольствие. Благодаря железной дороге Луиза получила то, чего хотела: Гюстав всегда был близок, каким бы суровым он ни казался по письмам; в следующем письме он наверняка напишет, что они снова могут встретиться, что их разделяет всего два часа. И благодаря железной дороге мы получили то, чего хотели, – мы можем теперь читать письма, порожденные этими продолжительными эротическими колебаниями.

5a. Сентябрь 1846 года, первое свидание в Манте. Единственное затруднение – мать Гюстава. Ее пока что официально не известили о существовании Луизы. Более того, госпожа Коле вынуждена адресовать все свои любовные письма Максиму Дюкану, который затем пересылает их Гюставу в