Желанная страна - Харпер Ли

о Саре, что совсем позабыла рассказать о ее выходке. Это случилось однажды утром несколько недель назад. Сара простыла и не пошла на работу – так, по крайней мере, она утверждает. Я же думаю, что заболел один из ее псов и она осталась дома ухаживать за ним. Примерно в десять тридцать утра кто-то начал бешено колотить в дверь ее квартиры. Сара открыла. На пороге стояла ее соседка миссис Фолмер, с которой Сара как-то раз поцапалась из-за собак. Миссис Фолмер каким-то образом умудрилась поджечь на себе платье – возможно, на него попали брызги горящего жира – и вся была охвачена пламенем. Дело кончилось тем, что Сара захлопнула дверь перед носом у соседки, и от миссис Фолмер в коридоре остались одни угли.

Теперь Сара звонит мне еще и по этому поводу. Нет, честно: она меня достала.

Зрители и обозреваемые

В число многочисленных благ проживания в манхэттенском районе Йорквилл входят несколько крупных кинотеатров, втиснутых в промежутки между сосисочными, бюро путешествий и пивными 86-й улицы, где можно встретить самую утонченную и разборчивую кинопублику Соединенных Штатов.

Директор кинокомпании, распорядившись устроить предпросмотр в одном из здешних кинотеатров, проявит недюжинную смелость. С начала показа фильма не пройдет и десяти минут, а разум директора уже будет сверлить вопрос – что о фильме думают зрители? Молчание означает одобрение. Неодобрение принимает форму множества неопознанных мелких предметов, летящих в сторону экрана. Если кому-то придет в голову глупая мысль занять место в первых рядах, на него сверху посыплется град наполненных водой бумажных пакетов. Лоджии и балконы в таких кинотеатрах поделены на своих и чужих похлеще секций для болельщиков разных команд на стадионе. Достаточно одной курии бросить другой провокационный словесный намек, жест или вздох, как несколько сотен глоток сдержанно ответят на подобную неосмотрительность: «Эй, ну вы там!»

Я помню один обмен репликами между героем, героиней и зрительным залом, который, если верить моим наручным часам, длился одиннадцать минут. По причинам, известным только автору сценария, главный герой был настроен против греха, выпивки, женщин и врагов (фильм был о войне). Чего и говорить: несколько сотен зрителей, услышав об этом, лишь громко хором вздохнули. Главный герой со столь суровыми взглядами, естественно, столкнулся с изрядной дозой того, против чего выступал и, естественно, возникла сцена, в которой он набрался смелости, чтобы поцеловать молодую даму сомнительного поведения (причем в лоб – другого места, как видно, не нашел), но в последний момент струсил. Следуя устоявшейся теории о том, что основной посыл надо как следует закрепить в умах зрительских масс, автор сценария повторил сцену три раза. Он крупно ошибся. Первый облом был встречен коллективным вздохом разочарования; реакция на второй напоминала звук воздуха, вырвавшегося из шины самого большого трактора компании «Интернэшнл харвестер»; третий вызвал синхронные хлопки в ладоши и топот ног, словно стадион подбадривал идущую в атаку футбольную команду. Когда главный герой наконец совершил то, чего уже не чаял совершить, громкое ликование продолжалось до следующей сцены, в которой, разумеется, начался бой.

Едва аудитория успокоилась, как вспыхнул новый кризис, требующий отклика. Герой второго плана, трус по замыслу, во что аудитория ни на минуту не поверила, оказался лицом к лицу с вражеским танком и в одиночку расправился с ним и с экипажем – причем с невозмутимостью, какую можно наблюдать разве что в Калифорнии. После того как в героя второго плана не попали из танковой пушки и пулемета с расстояния примерно в 20 ярдов (молодчина воспользовался старым индейским фокусом – прыгал из стороны в сторону, чтобы сбить неприятеля с толку), он подполз к танку сзади и – хотите верьте, хотите нет – засунул громадный камень в катки гусениц, заставив монстра остановиться. Затем с хладнокровием, не имевшим прецедентов со времен марша генерала Шермана к морю[21], мнимый трус открыл люк танка, бросил внутрь гранату и снова закрыл, навалившись на крышку люка всем телом.

Ничуть не пострадав от взрыва, герой второго плана спокойно пересек минное поле и взвалил на плечо своего менее удачливого собрата, главного героя. Последний долго лежал на земле, сожалея о своей борьбе с грехом, выпивкой, женщинами и врагом. Думаю, что я не ошиблась, потому как он выражал свои чувства жестами. Чувства и жесты аудитории тоже не отличались двусмысленностью: для восстановления порядка потребовалось совместное вмешательство администрации кинотеатра и наряда полиции.

В течение нескольких последних месяцев на 86-й улице играют в новую игру, помогающую привлекать внимание аудитории к творчеству сценаристов. Я не уверена, что она пришлась мне по вкусу. Эта забава, похоже, снижает градус общего веселья, потому что аудитория слишком внимательно вслушивается в реплики героев и забывает следить за происходящим на экране вопреки моим попыткам делать обратное. Однако поветрие подхватило и увлекло меня помимо моей воли. Я имею в виду состязание по привязке названий целой серии кинофильмов к их содержанию. Названия картин частенько наводят на мысль, что вице-президент кинокомпании выдергивал их наугад из Пятикнижия. Хотя загадочность названия уже много веков служит затравкой для внимания, я считаю, что Голливуд должен все же ответить за то, что вопрос окончательно вышел из-под контроля.

Игра на 86-й улице началась с фильма «Великий и могучий». Поначалу все происходило довольно безобидно: несколько человек, включая меня, услышали реплику с балкона.

– Они все великие, а когда же покажут могучих? – спросила какая-то девушка своего спутника.

До окончания сеанса на балконе образовался небольшой остров тишины: народ внимательно слушал, чтобы не пропустить ответ на заданный вопрос. Мы так и не получили его.

С каждым новым названием по принципу «что-то и что-то» игра в кинотеатрах на 86-й улице закипала вновь, пока на верхних ярусах не достигалось полное единодушие. Первые несколько раундов мы проиграли. Хотя Голливуд не может похвастать, что они так задумали, «Гордецы»[22] всех оставили с носом – ни в диалогах, ни в игре актеров, ни в работе оператора, ни в общем настрое фильма не было ровным счетом ничего, оправдывающего название. Голливуд обставил нас еще на два очка фильмами «Дерзкий и смелый» и «Гордый и светский». Положение не изменилось, пока не вышли «Власть и награда».

Я рада сообщить, что, согласно правилам игры, «Власть и награда» принесли нам победу. Правда, Голливуд попытался влепить зрителям затрещину, позволив мистеру Берлу Айвзу[23] заметить в начале первой четверти фильма: «Это та награда, которой ты будешь добиваться, сын мой» или что-то в этом роде. В ложах и