Желанная страна - Харпер Ли

души боялась увидеть ярость в ее глазах и твердо сжатые губы – как в детстве, когда она вытаскивала меня из кинотеатра в самую интересную минуту. Разумеется, мои опасения не оправдались. Сестра была рада нашей встрече, и у меня отлегло от сердца, ведь я ее очень любила.

За два часа пути от Мобила до Мейкомба Доу познакомила меня со всеми местными новостями и переключилась на камелии, благотворительное общество имени Джона Уэсли[27] и текущие юридические затруднения. Земельный вопрос и налоговое законодательство меня не увлекали, однако язык у сестры был настолько хорошо подвешен, что я забывала о ее любви к быстрой езде, привычке провожать взглядом любой заинтересовавший ее предмет на обочине и одновременно жаться к правой стороне шоссе с таким упорством, что если бы она и попала когда-то в аварию, то исключительно по причине слишком твердого соблюдения правил.

Во время моего последнего приезда в Мейкомб Доу всю дорогу болтала только о камелиях. Нет, точнее будет сказать, что разговор о камелиях включал в себя также Артура, нового садовника. Сестра говорила о нем с восхищением, что было по меньшей мере удивительно. Она прожила на Горке меньше года и успела поменять за это время четырех садовников. В конце концов стала нанимать помощников только для стрижки газонов, не позволяя прикасаться к своим цветам ни одному чернокожему.

– Мне невтерпеж показать тебе, как он работает, – тараторила Доу. – Артур совершенно не похож ни на кого, кто когда-либо что-либо делал у меня во дворе. Ему ничего не надо объяснять, не надо следить за ним ни одной минуты. В первый же день еще до обеда он подстриг весь газон, а когда я вернулась из офиса, поливал мои камелии. У меня волосы на голове встали дыбом, но, проверив, я увидела, что он все их подрезал, ни одной не повредив. После этого я дала ему карт-бланш. Мне даже не требуется что-то говорить. Когда во дворе нужно что-то сделать, он приходит и делает. Ты когда-нибудь видела такое?

Доу смотрела на меня в ожидании ответа так долго, что я ответила «нет» – лишь бы она опять перевела взгляд на дорогу.

– Артур – единственный негр, который сходу понимает, что ему говорят. Хотя должна тебя предупредить, детка, к нему не так просто подстроиться.

– Подстроиться?

– Да. Он – янки.

– Кто-кто?

– Янки. Негр-янки.

– В Мейкомбе? У тебя дома?

– Да, – благодушно кивнула Доу. Она всегда любила меня шокировать. На этот раз фокус действительно удался. – Артур образован не меньше твоего.

– Ого! – только и смогла ответить я. «Может, он глухонемой? Или активист Ассоциации содействия прогрессу цветного населения? Если так, то сестра проявила настоящее благородство», – подумала я.

– Он приехал откуда-то из Пенсильвании, – сообщила Доу. – Джо и Элис Линдли нашли его в округе Эббот и предложили взять к себе на работу. Артур живет в каморке, которую Элис отгородила для него в гараже, и работает у них четыре дня в неделю. Один день работает у меня и еще один – у Клебернов.

Сестра сделала минутную паузу, чтобы я могла переварить информацию.

– И все-таки, детка, к нему так сразу не привыкнешь. Иногда тебе придется ставить его на место, но делай это поделикатнее. Не срывайся на него. Он не похож на негров, с которыми ты прежде имела дело.

Я удержалась от напоминания, что последние семь лет живу в Нью-Йорке, где преимуществами демократии пользуются ни много ни мало более восьми миллионов человек.

Однако провалиться мне на этом месте, если это мне помогло. Нет, Артур не приводил меня в ярость, просто в его компании мне было откровенно не по себе. Будь мы в Нью-Йорке, а не в Мейкомбе, штат Алабама, я бы и бровью не повела.

Артур был неординарной личностью. В нем напрочь отсутствовала продуманная, нарочитая скромность выпускников «черного» института в Таскиги, но если бы он держался хоть с толикой заносчивости, если бы кичился своим образованием, как воскресным нарядом, если бы, обращаясь ко мне, прямо, без тени робости, смотрел мне в глаза, как это стало принято у черных в последнее время, я бы и ухом не повела.

Вместо этого Артур никогда не выходил за южные рамки приличий. Казалось, что он придерживался их духа и буквы не потому, что так принято на Юге, а потому что они определяются элементарной вежливостью, какую люди проявляют друг к другу вне всякой связи с чьим-либо толкованием норм Конституции.

Артуру нравился двор Доу. Он подстригал траву «морским узором», по собственной инициативе заложил в дальнем углу грядку цинний и вместе с Доу затеял сложную прививку растений, с которой успешно справился. Даже в те дни, когда он работал у семейства Линдли, закат заставал его за поливом камелий во дворе моей сестры. Артуру нравилась Доу, нравилось работать у нее, и сестра относилась к нему с добротой. Каждую среду он авансом брал у нее доллар в счет пятничной зарплаты на покупку билета в кино. Иногда пролезал через живую изгородь, разделявшую дворы Линдли и Доу, чтобы попросить разрешения срезать парочку гладиолусов для вечернего свидания. Доу говорила, что он ухаживал за чернокожими учительницами и занимал высокое положение среди негров Мейкомба.

– Это потому, что он наполовину белый, – считала сестра.

Так оно и было. Артура отличали светло-коричневая кожа, прямой нос, узкие губы и оттопыренные уши. Он был немного косолап, волосы уже тронула седина. Если не ошибаюсь, ему было пятьдесят с небольшим.

Однажды вечером Артур появился на пороге кухни и спросил, дома ли Доу. Я позвала сестру. Артур произнес:

– Мисс Доу, я хотел бы показать фотографии моей семьи.

Доу десять минут с интересом разглядывала фото родственников Артура. Один закончил Корнельский университет, другой, кажется, служил в ВВС. У всех тонкая кость, умные лица.

Сестра была права. С Артуром было трудно выстроить правильную линию поведения. Доу сказала: «Моя беда в том, что я не знаю, как подстроиться к эмансипированному негру, столкнувшись с ним лицом к лицу. Это лишний раз доказывает – сколько бы времени я ни провела вдали от дома, я навсегда останусь уроженкой Мейкомба в Алабаме».

В отличие от меня, Доу была ярой сторонницей сегрегации, и я заставила себя промолчать. Не хватало еще, чтобы ссора оторвала меня от семьи – последней оставшейся у меня опоры. В те дни, наверное, многие, как и я, извлекли для себя первый урок возвращения домой: если ты с чем-то не согласен, покрепче прикуси язык.

Артур действовал мне на нервы, потому