Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

местного населения, но доказать, что болезнь вызвана экологической обстановкой, почти невозможно, и за годы своей журналистской карьеры Рис уже смирился, что его писанина не меняет ровным счетом ничего.

Старая дребезжащая «ауди» повернула на юг, затем на восток и покатилась по склону, спускаясь в пригород Спокана. Современные многоквартирные комплексы с балконами и уродливые модульные строения под самодельными навесами, которые Кинник в шутку называл «дворцами», в черте города уступали места двухуровневым коттеджам прошлого века, бунгало и домам в стиле ранчо, мини-моллам и большим гипермаркетам, а по мере приближения к центру – викторианским и ремесленным домам конца девятнадцатого столетия, лачугам шахтеров и лесорубов и кирпичным многоквартирным зданиям – наследию некогда процветавшего мегаполиса. Здесь машина времени останавливалась. Нет, с горькой иронией отметил Кинник, им не увидеть ни сохранившихся с далеких времен типи[11], ни землянок, ни шалашей.

Он попытался вспомнить, когда был в Спокане в последний раз. Года два с половиной назад? Точно. Разболелся зуб. Пришлось ехать к стоматологу. Обычно все его нужды можно было закрыть в городках поблизости: продукты он покупал в Спрингфилде, книги – в антикварных магазинчиках в Чеуэле, а за пивом изредка заезжал в таверну в Лун Лейк. Но когда воспалился зубной нерв, от поездки в большой город было не отвертеться.

Торо было всего двадцать семь, когда он поселился в хижине размером десять на пятнадцать футов на берегу уолденского пруда, где два года и два месяца провел в духовных терзаниях и борьбе с кариесом. К тридцати трем годам у старины Генри Дэвида не осталось своих зубов. Киннику же, пробывшему в уединении на пять лет дольше, удалось дожить до шестидесяти с целыми и невредимыми резцами – все благодаря волшебным рукам споканских дантистов.

После того как врачи удалили ему нерв, с цивилизацией он снова распрощался.

– И вот я снова тут, – сказал Кинник.

– Ты о чем? – спросила Лия.

– Ни о чем.

Турнир по шахматам, как объяснила ему миссис Гейнс, проходил в здании аббатства[12] в западной части Центрального Спокана – старейшем рабочем районе города. Споканский шахматный клуб собирался в епископальной церкви девятнадцатого века – небольшом краснокирпичном здании со шпилем и пристройкой для настоятеля. Вывеска перед входом гласила: «Здесь рождается справедливость, радость, сострадание и мир».

На посыпанной гравием парковке было всего четыре машины, еще несколько стояло на улице. Рис припарковался и обернулся к внуку:

– Готов задать им жару, Каспаров?

Ашер поднял взгляд от тетради, и на его лице вдруг промелькнула паника.

– Я хочу писать.

– Уверен, у них есть туалет.

– Надеюсь! – Мальчик заерзал на месте.

Разве он не ходил в нужник дома у Кинника? И потом еще раз, у Брайана и Джоани? У мальчишки, похоже, был мочевой пузырь с монетку.

– Постарайся расслабиться, Ашер, – сказала Лия. И посмотрела на дедушку, выразительно подняв брови.

– Я только хотел сказать, что правда очень рад вашему приезду, – сказал Кинник, неожиданно для самого себя. – И мне ужасно жаль, что меня так долго не было в вашей жизни. Что я не был хорошим дедушкой и хорошим отцом для вашей мамы. Но я приложу все усилия, чтобы это исправить. – Он похлопал Ашера по коленке: – А теперь давай-ка поскорее найдем туалет, пока ты не сходил конем в штаны.

Они выбрались из машины, и Рис заметил, как на другом углу парковки из огромного черного пикапа вышли двое мужчин. Любителями шахмат они явно не были. Их груди и животы выдавались вперед под черными футболками и одинаковыми нейлоновыми куртками. Одному, с козлиной бородкой и стрижкой под машинку, было на вид лет тридцать. Другой, гладковыбритый и лысый, постарше – его голова блестела так, что казалась металлической. Именно от второго, лысого, исходила смутная угроза. Киннику показалось, что он где-то его видел, но вспомнить где никак не получалось.

На заднем стекле пикапа красовался Гадсденовский флаг[13], а на откидном борте – наклейка, которую Рис сначала принял за логотип телеканала, пока не пригляделся и не прочитал, что АВС[14] расшифровывается как «Армия Вечного Света». Он снова посмотрел на мужчин и заметил под курткой у Козлиной Бородки черный ремень наплечной кобуры.

– Ашер! Лия! – Лысый зашагал в их сторону. – Вот вы где. Ваш отец места себе не находит!

– Это друг Шейна, брат Дин, – прошептала Лия Киннику. Затем, уже громче, представила его приближающимся мужчинам: – Это наш дедушка Рис. Он писатель и отшельник.

– День добрый, сэр, – сказал лысый, подойдя к ним. – Дальше мы сами. Шейн попросил нас заехать за детьми, но дома их не оказалось. Их соседка сказала, что вы можете привезти их сюда.

– Мне очень нужно в туалет, – сказал Ашер, переминаясь с ноги на ногу.

– Давай так, – сказал брат Дин, – мы сейчас спросим, можно ли сходить в туалет в церкви, а потом позвоним твоему папе и скажем ему, что ты скоро будешь дома. Как тебе такой план?

– У Ашера сегодня шахматный турнир, – сказал Кинник.

– Правда? – отозвался брат Дин. – Что ж, боюсь, его отец не уверен, что это хорошая идея. Сами понимаете, мать сбежала и все такое. – Он посмотрел на Ашера сверху вниз: – Твой папа попросил меня присмотреть за тобой пару дней, пока он не вернется из поездки. А потом вы с ним и пастором Галленом сможете помолиться об откровении насчет шахмат. Что думаешь, приятель?

Рис рассматривал стоящих перед ним мужчин. В них не было ничего откровенно угрожающего. Но откуда ему был знаком этот лысый? Память снова его подводила. И все же он не знал, как ему лучше поступить.

– Миссис Гейнс попросила меня присмотреть за детьми, – сказал Рис.

– Это было очень своевольно, – сказал брат Дин. – Шейну не понравилось, что она с ним не посоветовалась. Я так ей и сказал.

– Можно я пойду? – Ашер аж зажмурился.

– Я отведу его в туалет, – сказал Кинник.

– Нет, я отведу, – сказал брат Дин.

– Пойдем все вместе, – предложил Кинник.

– Нет, – сказал брат Дин, – не пойдем.

Кинник видел страдания на лице внука.

– Ладно, пусть идет с вами. – Он повернулся к Лии: – Хочешь тоже?

Дин повел детей в церковь. Второй мужчина остался на месте, внимательно наблюдая за Кинником, и у того вдруг возникло чувство, что его стерегут.

– Мы все о тебе знаем. – Козлиная Бородка криво оскалился, обнажив клыки.

– Да что ты. Ну так и я о вас наслышан. АВС, да? Это же ваше утреннее шоу, как там его… «Гутен морген, майн фюрер»?

Улыбка на лице мужчины исчезла.

– Кстати, когда там