По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

– Бедняжка! – прошептала Эжени, бросив газету.

– Бедняжка? – переспросил полковник. Ее глаза наполнились слезами. Он был озадачен. Она имеет в виду Китти О’Шей?[105] О ней он и не подумал. – Ради него она поломала свою жизнь, – сказал полковник, слегка фыркнув.

– Ах, но как, должно быть, она его любила… – проговорила Эжени.

Она провела рукой по глазам. Полковник помолчал. Ее реакция казалась ему несоразмерной, но она была искренней. Ему это импонировало.

– Да, – сказал полковник довольно сухо. – Да, наверное.

Эжени опять взяла цветок и принялась вертеть его в руках. Время от времени она становилась странно рассеянной, но полковнику всегда бывало с ней легко. Рядом с ней его тело будто расслаблялось, точно спадало какое-то напряжение.

– Как страдают люди!.. – прошептала она, глядя на цветок. – Как они страдают, Эйбел! – Она повернулась и посмотрела прямо на него.

Из соседней комнаты влетел клуб дыма.

– Ты не боишься сквозняка? – спросил полковник, посмотрев на окно.

Она ответила не сразу. Покрутила цветок в руке. Затем встала и улыбнулась.

– Да-да. Закрой! – сказала она, изящно взмахнув рукой.

Полковник подошел к окну и закрыл его. Когда он обернулся, она уже стояла перед зеркалом и приводила в порядок волосы.

– Мы развели костер в честь дня рождения Мэгги, – тихо сказала Эжени, глядясь в рябое венецианское зеркало. – Поэтому, поэтому… – Она пригладила волосы и прикрепила камелию к платью. – Я такая…

Она чуть склонила голову набок, оценивая, как сочетается цветок с платьем. Полковник сел и стал ждать. Смотрел он в свою газету.

– Похоже, они собираются замять дело, – сказал он.

– Неужели ты хочешь сказать… – начала Эжени, но тут дверь открылась, и вошли дети. Мэгги, старшая, появилась первой, вторая девочка, Сара, держалась за ней.

– Приветствую! – громко сказал полковник. – Вот и они! – Он обернулся. Он очень любил детей. – Желаю тебе счастья и долголетия, Мэгги!

Он нащупал в кармане ожерелье, которое Кросби уложила в картонную коробочку. Мэгги подошла, чтобы взять подарок. Волосы у нее были расчесаны, и одета она была в чистое накрахмаленное платье. Девочка открыла коробку, и золотисто-синее ожерелье повисло на ее пальце. На мгновение полковник засомневался, нравится ли оно ей. На детской руке оно выглядело немного безвкусным. К тому же сама Мэгги молчала. Однако мать сразу нашла те слова, которые должна была произнести дочь:

– Какая прелесть, Мэгги! Просто прелесть!

Мэгги по-прежнему молча держала ожерелье.

– Скажи дяде Эйбелу спасибо за чудное ожерелье, – подсказала мать.

– Спасибо за ожерелье, дядя Эйбел, – четко и ровно повторила Мэгги, но полковник опять почувствовал укол сомнения. Его охватила досада, причем никак не соразмерная причине. Впрочем, мать застегнула ожерелье на шее у девочки, а затем повернулась к младшей дочери, которая подглядывала из-за спинки кресла. – Иди сюда, Сара, – сказала мать. – Подойди и поздоровайся.

Эжени протянула руку – и для того, чтобы подманить девочку, и чтобы скрыть едва заметный физический изъян, который всегда вызывал у полковника чувство неловкости. В раннем детстве ее уронили, и от этого одно плечо было слегка выше, чем другое. Полковник ощутил дурноту: он не мог выносить даже малейшее уродство в ребенке. Впрочем, это не влияло на настроение девочки. Она подскочила к нему, повернулась на одной ножке и поцеловала его в щеку. Затем она потянула сестру за платье, и обе, смеясь, выбежали в соседнюю комнату.

– Сейчас будут восхищаться твоим прелестным подарком, Эйбел, – сказала Эжени. – Как ты их балуешь! И меня тоже, – добавила она, прикоснувшись к цветку камелии на груди.

– Надеюсь, ей понравилось? – спросил полковник. Эжени не ответила. Она опять взяла чашку с холодным чаем и отпила в своей вальяжной манере южной женщины.

– А теперь, – сказала она, откинувшись на спинку, – расскажи мне все свои новости.

Полковник тоже откинулся на спинку и задумался. Какие у него новости? Вот так, сразу, в голову ничего не приходило. Рядом с Эжени ему всегда хотелось быть немножко эффектным. Она бросала отблеск на все вокруг себя. Пока он колебался, опять заговорила она:

– Мы чудесно провели время в Венеции! Я брала с собой детей. Поэтому мы все такие загорелые. Жили мы не на Большом канале – я терпеть не могу Большой канал, – но совсем рядом с ним. Две недели палящего солнца. А цвета… – Она помолчала. – Изумительные! – Эжени выбросила вперед руку. Жесты у нее были весьма выразительные. Вот так она все приукрашивает, подумал полковник. Но и этим она ему нравилась.

Он не был в Венеции много лет.

– Там были приятные люди? – спросил он.

– Ни души, – сказала Эжени. – Ни души. Никого, кроме жуткой мисс ***. Она из тех женщин, из-за которых начинаешь стыдиться своей родины! – с чувством произнесла она.

– Я знаю таких, – усмехнулся полковник.

– Но возвращаться из Лидо по вечерам, – продолжила Эжени, – когда сверху – облака, а снизу – вода… У нас был балкон, мы любили там сидеть. – Она сделал паузу.

– Дигби был с вами? – спросил полковник.

– Нет. Бедный Дигби. Он отдыхал раньше, в августе. Ездил в Шотландию, к Лассуэйдам, охотиться. Ему это на пользу, ты знаешь.

Вот опять, приукрашивает, подумал полковник.

Но Эжени заговорила опять:

– Так, расскажи о своих. Как там Мартин и Элинор, Хью и Милли, Моррис и… – Она запнулась. Полковник понял, что она забыла, как зовут жену Морриса.

– Силия, – подсказал он и замолчал. Он хотел рассказать о Майре, но стал говорить о детях: о Хью и Милли, Моррисе и Силии. И об Эдварде.

– Похоже, его ценят в Оксфорде, – пробурчал полковник. Он очень гордился Эдвардом.

– А Делия? – спросила Эжени. Она взглянула на газету.

Полковник сразу потерял всю свою приветливость. Он напустил на себя грозную мрачность и стал похож на старого быка, выставившего рога, подумала Эжени.

– Может быть, это образумит ее, – зло сказал он.

Помолчали. Из сада донеслись крики и смех.

– Ох уж эти дети! – воскликнула Эжени. Она встала и подошла к окну. Полковник последовал за ней.

Дети пробрались обратно в сад. Костер яростно полыхал. Посреди сада поднимался целый столб огня. Девочки танцевали вокруг него, галдя и хохоча. Рядом стоял обтрепанный старик с граблями, похожий на опустившегося конюха. Эжени распахнула окно и крикнула. Но девочки продолжали пляску. Полковник тоже высунулся. Они были похожи на дикарок с развевающимися волосами. Полковнику захотелось выбежать в сад и прыгнуть через костер, – но он был слишком стар. Пламя рвалось ввысь – расплавленное золото, красный жар.

– Браво! – крикнул полковник и захлопал в ладоши. – Браво!

– Маленькие чертовки! – сказала