По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

Небо совершенно прояснилось, и луна теперь висела в открытом пространстве, как будто ее свет поглотил всю тяжесть облаков, расчистив идеальную танцевальную площадку. Некоторое время озаренный луною свод неба оставался чистым, но потом подул ветерок, и лик луны пересекло небольшое облако.

В спальне послышался какой-то звук. Сара перевернулась с боку на бок.

– Кто там? – проговорила она, села и потерла глаза.

Это была ее сестра. Она стояла в дверях, не решаясь войти.

– Спишь? – тихо спросила она.

– Нет, – сказала Сара, потирая глаза. – Не сплю, – добавила она, открыв их.

Мэгги прошла через комнату и села на край кровати. Ветер надувал штору, простыни почти сползли на пол. На мгновение Мэгги изумил вид комнаты. По сравнению с бальным залом она казалась такой неприбранной. На умывальнике стоял стакан с зубной щеткой, полотенце было намотано на вешалку, на полу валялась книга. Мэгги нагнулась и подобрала книгу. В этот момент с улицы ворвалась музыка. Мэгги отодвинула штору. Женщины в светлых платьях, мужчины в черно-белом толпились на верхней площадке лестницы у входа в танцевальный зал. Через сад доносились обрывки разговора и смех.

– Там танцы? – спросила Мэгги.

– Да, через несколько домов.

Мэгги выглянула из окна. Издалека музыка звучала романтично, таинственно, и цвета смешивались между собой, поэтому не было видно ни одного чисто-розового, белого или синего пятна.

Мэгги потянулась и сняла с платья цветок. Он завял, на белых лепестках виднелись темные пятна. Она опять выглянула из окна. Свет фонарей падал очень причудливо: один лист сиял зеленью, другой был ярко-белым. Ветки перекрещивались на разных уровнях. Вдруг Салли засмеялась и спросила:

– Тебе никто не дарил осколок стекла, говоря: «Мисс Парджитер, это мое разбитое сердце»?

– Нет, – сказала Мэгги. – С какой стати?

Цветок упал у нее с колен на пол.

– Я тут все думала… – сказала Сара. – Эти люди в саду…

Она махнула рукой в сторону окна. Какое-то время они молчали, слушая танцевальную музыку.

– А с кем рядом ты сидела? – наконец спросила Сара.

– С мужчиной в золотых галунах, – ответила Мэгги.

– В золотых галунах? – повторила Сара.

Мэгги промолчала. Она постепенно привыкала к комнате, ощущение контраста между захламленной спальней и шиком бального зала покидало ее. Она завидовала сестре, лежавшей в постели, с открытым окном, в которое дул ветерок.

– Он разоделся к приему, – сказала Мэгги и опять замолчала. Что-то привлекло ее взгляд. Ветка под ветром качалась вверх-вниз. Мэгги отодвинула штору. Теперь ей было видно все небо, дома и ветви деревьев в саду.

– Это от луны, – сказала она. Листья были белыми из-за луны. Обе девушки посмотрели на луну, сиявшую, как серебряная монета, тщательно отполированная, очень твердая и четкая.

– Но о чем же тогда говорят на званых вечерах, – спросила Сара, – если не о разбитых сердцах?

Мэгги смахнула с руки белую нитку от перчатки.

– Одни говорят одно, – сказала она, вставая, – а другие – другое.

Она сняла с покрывала коричневую книжку и расправила простыни. Сара взяла книжку у нее из рук.

– Он считает, – сообщила она, похлопав по невзрачному коричневому томику, – что мир – это лишь мысль, Мэгги.

– Вот как? – откликнулась Мэгги, кладя книгу на умывальник. Она знала, что это уловка, призванная задержать ее для разговора.

– Ты согласна? – спросила Сара.

– Возможно, – сказала Мэгги, не задумываясь. Она протянула руку, чтобы задернуть штору. – Он считает, что мир – это лишь мысль? – переспросила она, держась за штору, но не задергивая ее.

Она думала о чем-то подобном, когда экипаж пересекал Серпантин – когда мать перебила ее мысли. Она думала: «Что я такое? Мы одно целое или мы разделены?» – что-то в этом роде.

– А как же деревья и цвета? – спросила она, оборачиваясь.

– Деревья и цвета? – повторила Сара.

– Деревья существовали бы, если бы мы их не видели?

– Что такое «я»?… Я… – Она замолчала, не зная, что хочет сказать. Она говорила чепуху. – Да, – сказала Сара. – Что такое «я»? – Она уцепилась за сестрину юбку, желая то ли просто задержать ее, то ли поспорить. – Что такое «я»? – повторила она.

Но тут за дверью послышался шелест, и вошла их мать.

– Ах, дорогие мои дети! – воскликнула она. – Все еще не спите? Опять разговоры?

Она прошла через комнату, лучась и сияя, словно еще была под впечатлением от бала. На ее шее и руках сверкали драгоценности. Она была необыкновенно хороша. Эжени огляделась.

– И цветок на полу, и все в беспорядке, – сказала она. Она подобрала цветок, который уронила Мэгги, и поднесла к губам.

– Просто я читала, мама, и ждала, – сказала Сара. Она взяла обнаженную руку матери и погладила ее. Она так точно копировала мать, что Мэгги улыбнулась. Внешне одна была полной противоположностью другой: леди Парджитер такая вальяжная, Салли такая угловатая. Но имитация получилась идеально и произвела действие: леди Парджитер позволила, чтобы ее притянули на кровать.

– Но тебе пора спать, Сал, – запротестовала Эжени. – Что сказал доктор? Лежать прямо, лежать спокойно. – Она откинулась на подушки.

– Я лежу прямо и спокойно, – сказала Сара. – Так, – она посмотрела на мать, – расскажи мне о приеме.

Мэгги стояла у окна. Она смотрела, как по железной лестнице спускаются парочки. Скоро сад наполнился бледными белыми и розовыми пятнами, которые двигались туда-сюда. Разговор о приеме у себя за спиной она слушала вполуха.

– Прием был очень милый, – сказала мать.

Мэгги приблизила лицо к стеклу. Квадрат сада затопили пятна разнообразных оттенков, которые, казалось, наплывали друг на друга, пока не попадали под прямой свет из дома, внезапно превращаясь в дам и мужчин в вечерних нарядах.

– Рыбных ножей не было? – услышала она вопрос Сары.

Мэгги обернулась.

– С кем рядом я сидела? – спросила она.

– С сэром Мэтью Мэйхью, – сказала леди Парджитер.

– Кто такой сэр Мэтью Мэйхью? – спросила Мэгги.

– Весьма уважаемый человек, Мэгги! – сказала мать, взмахнув рукой.

– Весьма уважаемый человек, – эхом откликнулась Сара.

– Но это действительно так. – Леди Парджитер улыбнулась, глядя на дочь, которую особенно любила, возможно, за ее плечо.

– Сидеть с ним рядом – большая честь, Мэгги, – сказала она с неодобрением. – Большая честь. – Она задумалась, как будто вспомнила какую-то сценку, а затем подняла взгляд.

– А когда Мэри Палмер, – опять заговорила леди Парджитер, – спросила меня: «Где ваша дочь?» – я смотрю и вижу Мэгги, за милю от меня, на другом конце зала, беседующей с Мартином, которого она может встретить в любой день своей жизни в омнибусе!

Она акцентировала слова так сильно, что