По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

эту чашку. Она подняла чашку перед собой. Из чего она состоит? Из атомов? А что такое атомы и что держит их вместе? Гладкая и твердая фарфоровая поверхность с красными цветами на секунду показалась ей чудесной тайной. Однако из передней опять что-то послышалось. Это был ветер, но и чей-то голос, кто-то говорил. Наверное, Мартин. Но с кем он может говорить? Элинор прислушалась, но не смогла разобрать слов из-за ветра. И почему он сказал: «Мы не спасем свои души ложью»? Он имел в виду самого себя. Всегда понятно по интонации, когда человек говорит о самом себе. Возможно, он оправдывал свою отставку из армии. Мужественный поступок, подумала Элинор, но не странно ли – она прислушалась к голосам, – что он при этом такой франт? На нем новый синий костюм в белую полоску. И усы он сбрил. Ему не надо был становиться военным, подумала она, – он слишком задиристый… В передней все еще разговаривали. Она не слышала, что он говорит, но звук его голоса навеял ей мысль, что, наверное, у него было много романов. Да – ей стало это совершенно ясно по его голосу, звучавшему за дверью – у него было очень много романов. Но с кем? И почему мужчины придают романам такое значение? – задала она себе вопрос, когда дверь открылась.

– Роза, здравствуй! – воскликнула она, с удивлением увидев сестру. – Я думала, ты в Нортумберленде!

– Ты думала, что я в Нортумберленде! – засмеялась Роза, целуя ее. – С какой стати? Я сказала, восемнадцатого.

– Разве сегодня не одиннадцатое? – спросила Элинор.

– Ты отстала от времени всего на неделю, Нелл, – сказал Мартин.

– Значит, я на всех письмах поставила неверные даты! – Элинор с тревогой посмотрела на письменный стол. Моржа с потертой щетинкой там уже не было. – Чаю, Роза? – спросила она.

– Нет, я хочу в ванну, – сказала Роза. Она сбросила шляпку и провела рукой по волосам, пропуская их между пальцев.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказала Элинор, думая о том, как хороша ее сестра. Однако на подбородке у нее была царапина.

– Ну просто красавица! – засмеялся Мартин.

Роза вскинула голову, точно кобылица. Вечно они пикируются, подумала Элинор, – Мартин с Розой. Роза была хорошенькая, но Элинор считала, что ей стоит получше одеваться. На ней был зеленый ворсистый жакет и юбка с кожаными пуговицами, а в руках – залоснившаяся сумка. Она устраивала митинги на Севере.

– Хочу в ванну, – повторила Роза. – Я грязная. А это что такое? – Она указала на газетные вырезки. – А, дядя Дигби, – небрежно добавила она, отодвигая в сторону бумажные полоски. С его смерти прошло уже несколько месяцев, вырезки пожелтели и съежились.

– Мартин говорит, дом продан, – сказала Элинор.

– Вот как? – безразлично откликнулась Роза. Она отломила кусочек кекса и стала жевать его. – Порчу себе аппетит, – сказала она. – Пообедать было некогда.

– Какая деловая женщина! – поддразнил ее Мартин.

– А как митинги? – спросила Элинор.

– Да, как там Север? – спросил Мартин.

Они стали говорить о политике. Роза выступала на дополнительных выборах. В нее бросили камнем, – она поднесла руку к подбородку. Но ей понравилось.

– Думаю, мы дали им пищу для размышлений, – сказала она, отламывая еще кусочек от кекса.

Это ей надо было стать военным, подумала Элинор. Она была копией старого дяди Парджитера, командовавшего кавалерийским отрядом. Мартин, особенно такой – без усов, так что видны губы, – мог бы стать – кем? – возможно, архитектором. Он такой… – она посмотрела в окно. Начался град. Белые прутья секли окно задней комнаты. Резкий порыв ветра пригнул к земле побледневшие кустики. Наверху, в спальне матери, хлопнуло окно. Наверное, надо пойти и закрыть его, подумала Элинор. Дождь, поди, заливает в комнату.

– Элинор… – сказала Роза. – Элинор…

Элинор вздрогнула.

– Элинор хандрит, – сказал Мартин.

– Вовсе нет, вовсе нет, – возразила Элинор. – Что ты сказала?

– Я хотела спросить, – сказала Роза. – Помнишь скандал, когда сломали микроскоп? Так вот, я встретила того мальчишку – того гадкого мальчишку с лицом, как у хорька, – Эрриджа, там, на Севере.

– Он был не гадкий, – сказал Мартин.

– Гадкий, – упрямо повторила Роза. – Гадкий маленький подлец. Он сказал, что микроскоп сломала я, а на самом деле это сделал он. Помнишь тот скандал? – Она повернулась к Элинор.

– Того скандала я не помню, – сказала Элинор. – Их было так много.

– Тот был из худших, – сказал Мартин.

– Да, – подтвердила Роза. Она поджала губы, что-то живо припомнив. – А после него, – она повернулась к Мартину, – ты пришел в детскую и позвал меня на Круглый пруд ловить жуков. Помнишь?

Она помолчала. В этом воспоминании было что-то особенное, поняла Элинор. Роза говорила слишком эмоционально.

– Ты сказал: «Я предложу тебе три раза, и если после третьего ты не ответишь, то я пойду один». И я про себя поклялась: «Он пойдет один». – Ее голубые глаза сверкнули.

– Так и вижу тебя, – сказал Мартин, – в розовом платье, с ножом в руке.

– И ты пошел, – продолжила Роза. В ее голосе слышалась подавляемая ярость. – А я бросилась в ванную и нанесла себе эту рану. – Она обнажила запястье. Элинор посмотрела на него. Запястный сустав пересекал тонкий белый рубец.

Когда она это сделала? – подумала Элинор и не смогла вспомнить. Роза заперлась в ванной с ножом и порезала себе руку. А она ничего об этом не знала. Элинор присмотрелась к белой отметине. Наверное, было много крови.

– Роза всегда была смутьянкой, – сказал Мартин, вставая. – У нее с детства дьявольский характер, – добавил он. Он немного постоял, оглядывая гостиную, заставленную жуткими предметами мебели, от которых он избавился бы, окажись на месте Элинор. Но ее, вероятно, такие вещи не трогали.

– Ужинать куда-то идешь? – спросила она. Он каждый вечер ужинал не дома. Ей хотелось бы спросить его, куда он идет.

Он молча кивнул. Он встречал самых разных людей, незнакомых ей, и не хотел о них говорить. Мартин отвернулся к камину.

– Картину надо почистить, – сказал он, указывая на портрет матери. – Хорошая работа, – добавил он, глядя на него оценивающим взором. – Но разве там в траве не было цветка?

Элинор подняла глаза на портрет. Много лет она смотрела на него, не видя.

– А разве был? – удивилась она.

– Да, маленький голубой цветок, – сказал Мартин. – Я помню его с детства.

Он обернулся. При виде Розы, которая сидела за чайным столиком, все еще сжав кулак, Мартина посетило воспоминание из детства. Он увидел ее стоящей спиной к двери классной комнаты, красную как рак, с туто поджатыми губами – как сейчас. Она чего-то хотела от него. А он скатал бумажный шар и бросил в нее.