По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

Роза прямо-таки услышала, как это говорит Эдвард. Он имел обыкновение принижать себя, хотя на самом деле был о себе весьма высокого мнения.

Но этим Эдвард не исчерпывался. И она не позволила бы над ним смеяться, она очень любила брата и гордилась им.

– Теперь в Эдварде мало что осталось от этого, – сказала Роза.

– Я так и думала, – согласилась Сара, садясь напротив.

Помолчали. Роза опять взглянула на цветы. Зачем я пришла? – продолжала она спрашивать себя. Зачем сломала себе утро, оторвалась от ежедневных дел, хотя было ясно, что они не хотят ее видеть?

– Продолжайте, Роза, – сказала Мэгги, разрезая пудинг. – Расскажите нам еще о Парджитерах.

– О Парджитерах? – Роза увидела себя бегущей по широкой улице под фонарями. – Что может быть обычнее? Большая семья, живущая в большом доме… – И все же она считала саму себя очень даже интересной личностью. Роза умолкла. Сара посмотрела на нее.

– Они не обычные, – сказала Сара. – Парджитеры… – Она провела вилкой линию по скатерти. – Парджитеры идут все дальше и дальше, – вилка уперлась в солонку, – пока им не встречается скала. И тут Роза, – она опять посмотрела на Розу (та при этом чуть подобралась), – Роза пришпоривает коня, подъезжает к человеку в золотом мундире и говорит: «Будьте вы прокляты!» Ведь Роза такая, правда, Мэгги? – Она посмотрела на сестру так, будто рисовала на скатерти портрет Розы.

Это верно, подумала Роза, доедая пудинг. Я такая. Опять ей показалось, что она – это два человека одновременно.

– Ну, с этим покончено, – сказала Мэгги, отодвигая тарелку. – Идите сядьте в кресло, Роза.

Мэгги встала и подвинула к камину кресло, на сиденье которого проступали кольца пружин, как заметила Роза.

Они бедны, подумала она, оглядываясь вокруг. И в доме этом они поселились, потому что он дешевый. Они сами себе готовят: Салли ушла на кухню варить кофе. Роза придвинула свое кресло поближе к креслу Мэгги.

– Вы сами себе шьете? – спросила она, указав на швейную машинку в углу. На ней лежал сложенный кусок шелка.

– Да, – сказала Мэгги, тоже посмотрев на швейную машинку.

– Собираетесь на прием? – спросила Роза. Шелк был зеленого цвета, с голубым отливом.

– Завтра вечером, – сказала Мэгги. Она подняла руку к лицу в странном жесте, как будто хотела что-то скрыть. Она хочет что-то утаить от меня, подумала Роза, так же как я – от нее. Роза наблюдала за Мэгги. Та встала, принесла швейную машинку и шелк и начала вдевать нить в иглу. Руки у нее большие, тонкие и сильные, отметила Роза.

– Я никогда не умела шить для себя, – сказала она, глядя, как Мэгги разглаживает шелк под иглой. Розе стало легко. Она сняла шляпку и бросила ее на пол. Мэгги посмотрела на нее с одобрением. Роза была красива, какой-то грубовато-усталой красотой, и больше походила на мужчину, чем на женщину.

– Зато, – сказала Мэгги, осторожно начиная крутить ручку, – вы делали другие вещи. – Она говорила с интонацией человека, работающего руками.

Машинка уютно жужжала, иголка мерно протыкала шелк.

– Да, я делала другие вещи, – сказала Роза, гладя кошку, которая терлась об ее колено, – когда жила здесь. – Но это было много лет назад, – добавила она, – в молодости. Я жила здесь с подругой, – она вздохнула, – и учила малолетних воров.

Мэгги промолчала. Она крутила и крутила ручку жужжащей машинки.

– Воры мне всегда нравились больше других людей, – через некоторое время сказала Роза.

– Да, – откликнулась Мэгги.

– Мне никогда не нравилось жить дома, – сказала Роза. – Меня намного сильнее привлекала самостоятельность.

– Да, – сказала Мэгги.

Роза продолжала говорить.

Говорить, как она обнаружила, было легко, очень легко. И не надо было ни изрекать ничего умного, ни рассказывать о себе. Когда вошла Сара с кофе, она говорила о Ватерлоо-Роуд.

– За какого это толстяка вы цеплялись в Кампании? – спросила Сара, ставя поднос.

– В Кампании? – удивилась Роза. – О Кампании речь не шла.

– Я слышала из-за двери. – Сара начала разливать кофе. – Оттуда слова звучат так странно. – Она передала Розе чашку. – Мне показалось, вы говорите об Италии, Кампании, лунном свете.

Роза отрицательно покачала головой.

– Мы говорили о Ватерлоо-Роуд, – сказала она.

Но что именно она говорила? Ведь не просто же о Ватерлоо-Роуд. Вероятно, несла чушь. Первое, что приходило в голову.

– Я думаю, любой разговор окажется чушью, если его записать, – сказала она, помешивая себе кофе.

Мэгги на мгновение перестала крутить ручку и улыбнулась.

– Даже если не записывать, – сказала она.

– Но это единственный способ узнать друг друга, – возразила Роза. Она посмотрела на свои часы. Было позже, чем она думала. – Мне пора, – сказала она. – А может быть, пойдете со мной? – вдруг добавила она.

Мэгги подняла голову и посмотрела на нее.

– Куда? – спросила она.

Роза выдержала паузу.

– На собрание, – наконец ответила она. Ей хотелось скрыть то, что больше всего влекло ее. Она была сильно смущена. И все равно хотела, чтобы они пошли. Но зачем? – спрашивала она себя, стоя в неловком ожидании. Повисла пауза. – Вы можете посидеть наверху, – вдруг предложила она. – Увидите Элинор, Мартина – Парджитеров во плоти. – Она вспомнила метафору Сары. – Караван в пустыне.

Роза посмотрела на Сару. Та примостилась на подлокотнике кресла и прихлебывала кофе, качая ногой.

– А мне пойти? – спросила Сара, не переставая качать ногой.

Роза пожала плечами.

– Если хотите, – сказала она.

– А мне там понравится? – продолжала Сара, качая ногой. – На этом собрании? Как ты думаешь, Мэгги? Пойти мне или нет? Пойти или нет?

Мэгги ничего не сказала.

Тогда Сара встала, подошла к окну и принялась мурлыкать песенку:

– «Иди бродить в долины, там розы все сорви…»

Под окном прошел человек с криками:

– Железный лом берем! Железный лом!

Сара вдруг резко обернулась.

– Я пойду, – сказала она, точно приняла решение. – Быстро оденусь и пойду.

Она сорвалась с места и торопливо вышла в спальню. Похожа на тех птиц в зоопарке, подумала Роза, которые никогда не взлетают, а только быстро прыгают по траве.

Она посмотрела в окно. Унылая улочка. На углу пивная. Дома напротив обшарпанные, и очень шумно. «Железный лом берем! – кричал человек внизу. – Железный лом!» На дороге верещали дети. Они играли в классы. Роза стояла и смотрела на них.

– Бедные маленькие негодяи! – сказала она. Она подняла с пола свою шляпку, надела ее и решительно пришпилила к волосам, проткнув двумя булавками. Вы не находите довольно неприятным, – сказала она, прихлопнув шляпку сбоку перед зеркалом, – возвращаться домой по вечерам мимо пивной?

– Вы имеете в виду