Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

Вот ктой-то с горочки спустился.

Наверно, милый мой идет.

На нем защитна гимнастерка.

Она с ума меня сведет.

На нем погоны золотые

И алый орден на груди.

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненном пути?!

Посредине двора виднелись качели и детская песочница, устроенная в старом кузове грузовика. На веревках, натянутых между стволами, сушилось тряпье, похожее в полутьме на больших летучих мышей, спящих вниз головой. В углу ржавела раскуроченная «инвалидка» – маленький автомобиль с ручным управлением и мотоциклетным мотором, на такой ездят Балбес, Трус и Бывалый в комедии «Операция “Ы”». На самом же деле «инвалидки» государство выделяло самым доблестным ветеранам, потерявшим на войне ноги. Менее заслуженным фронтовикам выдавали фабричные протезы на шарнирах с запорными рычажками Остальные ковыляли на самодельных деревяшках с резиновой нахлобучкой на конце или ездили на самодельных тележках, отталкиваясь от земли специальными чурками. В последние год-два на помойках стали часто попадаться выброшенные за ненадобностью деревянные конечности, а по дворам появились бесхозные «инвалидки». Я рассказал о своих наблюдениях Лиде. Она, как государственный человек, нахмурилась:

– Странно! Ну, с протезами все понятно: их делают под индивидуальные культи, и кому-то еще они вряд ли могут подойти. А вот машины…

– Их надо передавать следующему инвалиду по очереди! – предложил я.

– Совершенно верно! Я подниму этот вопрос в райкоме!

…За неряшливыми осенними кустами виднелся высокий сплошной забор, в него-то мы и уперлись.

– Куда завел, мудозвон, ёпт? – выругался Сталин.

– Не бзди! – ответил Серый.

Он отодвинул две доски, висевшие каждая на одном гвозде, и мы очутились в соседнем дворе, где кренился двухэтажный деревянный дом с покосившимся крыльцом. Из кирпичной трубы стелился едкий дым с искорками огня. Мы пошли вдоль поленницы, еще не до конца уложенной, и уткнулись в высокую кучу, напоминающую в полутьме муравейник, выстроенный гигантскими насекомыми не из хвойных иголок, а из березовых дровишек. Я огляделся: через железные ворота, склепанные при царе Горохе, можно было выйти в тот же самый Центросоюзный переулок. Но наш Дерсу Узала знал, куда вел неуловимых мстителей. Между железными гаражами имелся узкий проход, и мы, протырившись через него, очутились в густых зарослях. Эти высокие растения с крапчатыми стеблями и большими, как у мать-и-мачехи, листьями обычно стоят невредимыми до настоящих зимних морозов. В детстве мы лакомились кисленькими молодыми побегами, а потом из полых стеблей делали боевые трубки, из них можно прицельно плевать во врагов даже мелкими камешками, не говоря уже о жеваной промокашке или ягодах бузины.

Сквозь чащу была протоптана тропинка, и мы ею воспользовались.

– Откуда ты все здесь знаешь? – удивился Сталин.

– Моя тетка в этой халупе живет.

– Может, у нее призанять?

– Ага, скалкой по кумполу!

Мы тем временем оказались в следующем дворе. Там стоял обычный для наших мест дореволюционный дом – кирпичный первый этаж и деревянный второй. Из форточек гроздьями свисали авоськи с продуктами, на осеннем холодке оно сохраннее. У крыльца с коваными перилами виднелась собачья будка, крытая листом шифера, из нее, гремя цепью, высунулась здоровенная лохматая морда и раскатисто зарычала.

– У, сволочь! – Корень погрозил псу кулачищем, и тот от греха спрятался.

Тоже мне сторож! Бывалый Нетто, как специалист по здоровому питанию, уверял, что корейцы едят собак. Если это правда, то речь, видимо, идет о таких вот нерадивых четвероногих охранниках.

Через гулкую подворотню, продутую сырым сквозняком, мы вышли в Переведеновский переулок точно напротив поликлиники, полукруглого здания, словно распахнувшего объятия пациентам. Там еще горел свет, за белыми занавесками двигались, как в театре теней, силуэты врачей и больных: доктора принимали до 8 часов вечера. Стекла большого углового окна были изнутри закрашены белилами, чтобы никто не подглядывал, так как там помещался женский кабинет. Лида туда часто наведывается, и раньше, когда я был бессознательно мал, брала меня с собой, чтобы не оставлять дома одного. Как-то раз с безмятежным детским любопытством я спросил, почему она так часто ходит к «женскому доктору». Честно моргая, маман поведала, как в молодости поскользнулась в цеху и упала на кучу стеклянного боя, сильно всюду порезалась, кровь до сих пор регулярно сочится из раны, и надо для профилактики регулярно ходить на медосмотры. И чего только взрослые не придумывают, чтобы скрыть от нас то, что мы рано или поздно узнаем. Особенно смешно вспоминать мою доверчивость теперь, когда чуть ли не половина девчонок нашего класса раз в месяц на неделю получают освобождение от физкультуры без всяких справок…

Сбоку от поликлиники, в глубине, спрятался двухэтажный кирпичный дом. Летом его почти не видно за густой старой сиренью. В мае, направляясь в изостудию, я специально делаю крюк, чтобы полюбоваться цветущими кустами. Кажется, в огромную лужу бросили кусок карбида размером с торт, а потом добавили еще кило марганцовки, и на пол-улицы вспухла роскошная бело-лиловая пена. Однажды я решил запечатлеть эту красоту, пришел с альбомом и акварельными красками, налил в майонезную банку воды, устроился на пне от древней липы и принялся за работу. И что вы думаете? Ни черта не вышло. Постоянно кто-то останавливался за спиной, сопел, цыкал через зуб, а то и бурчал: «Мазня какая-то!» Я разозлился, вырвал из альбома испачканный лист и пошел домой.

К концу октября прекрасная сирень превратилась в корявые ревматические стволы с последними мерзлыми листьями и неряшливыми ржавыми охвостьями, оставшимися от роскошных султанов. Дом с горящими окнами виден теперь как на ладони, в просвете между шторами можно даже различить голубой трепет телеэкранов. Нынче ящики почти в каждой квартире, а семь лет назад мы бегали смотреть мультики к богатым Коровяковым, они первыми в общежитии обзавелись «Рекордом», и нас, как маленьких идиотов, заставляли хлопать, мол, без аплодисментов передача не начнется. И ведь били в ладоши, да еще как! Тогда Коровяков-старший, большой шутник, глянув в газету с программой передач, снимал трубку черного домашнего телефона и говорил:

– Это Шаболовка? Дети готовы. Начинайте!

И начиналось: «Выста-Бура, выста-Бура, Бура-Буратино!»

Морячок указал крайнее окно справа на втором этаже:

– Там!

– Может, шландрается где-нибудь? – засомневался я: мне затея не нравилась с самого начала.

– Дома отсиживается. Его на футболе подковали, – покачал головой верзила.

– Ты-то откуда знаешь? – спросил Сталин.

– Так я на воротах стоял, – ухмыльнулся здоровяк.

– Зовите гада, ёпт!

Серый нашел под ногами камешек и метко кинул в стекло, звякнувшее в ответ. Взметнулась голубая занавеска, между геранью и столетником