Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

Любимый! Ты поздравляешь меня с днем рождения нашей дочурки. Благодарю тебя, родной, за поздравление и за то, что ты мне дал такую дочку. Димушенька! Если бы ты только знал, какой это ангел! Она теперь уже хорошо ходит и говорит. А как она тебя зовет нежным голоском: «Папа!». Она такая ласковая, всегда меня обнимает и целует. Настолько она похожа на тебя, что каждая мельчайшая черточка напоминает тебя. Димочка, обещания своего прислать тебе Олечкину фотографию я, к сожалению, выполнить не могу, так как фотографа взяли в армию, а частники фотографируют за муку и за масло. Димушенька, получил ли ты от В.П. что-нибудь? (Вероятно, Варваре Павловне, тете Димитрия, было получено «мониторить», что происходит с изобретением, отправленным по назначению. – Н.В.) Ведь твое предложение ГУС приняло. Я все надеюсь, что это сыграет какую-нибудь роль в твоей судьбе, во всяком случае, переменит ее в лучшую сторону.

Пишешь, что ты очень похудел, но я так и знала, как же не похудеть. Ты, родной мой, очень беспокоишься за меня, но, любимый, я вполне здорова, чувствую себя физически гораздо лучше, чем зимой и ранней весной, хотя стала тоже очень худая. Очень много нервничаю. Беспокоюсь за тебя, мой ангел, ведь ты знаешь, как я тебя люблю. Ведь ты – вся жизнь моя, и ты в опасности. Я все время думаю о тебе, непрестанно думаю. (…) Когда же дождусь?

До свидания, крепко целую тебя, горячо обнимаю (…).

Всегда твоя жена Тамара».

«Казань, 20 мая 42 г., среда

Моя дорогая Тамарочка!

Поздравляю тебя, родная, с днем 26 мая, с наступлением дня рождения нашей дочки. Будь здорова, моя милуша, береги дочурку – пусть она растет нам на радость. Письмо мое, конечно, запоздает, но, быть может, придет вовремя телеграмма, которую я послал тебе позавчера.

Милый друг, я очень хотел бы получить письмо от тебя, чтобы вновь почувствовать любовь твою и твою близость. Без тебя и твоих писем скучаю, живу как-то автоматически, равнодушный ко всему окружающему.

Прошло уже три недели с момента приезда сюда. Много занимаюсь: 8 часов до обеда и после обеда еще часа 3. Но это совсем не обременительно. Преподавательский состав очень приличный, все оборудовано прекрасно. Вообще, довольно интересно, да и время идет быстрее в занятиях. Казарменное же состояние изрядно надоело: всюду и все время строем и строем, несмотря на ранги и отличия. Но это, конечно, мелочи жизни. Что же касается будущего профиля, то здесь все еще не устоялось окончательно. Против прежних наметок (танки) вероятен крен в сторону колесного транспорта (автомобили). Таким образом, решительно ничего нельзя сказать и о сроках. Вновь надо ожидать, когда все утрясется.

Я вполне здоров, хотя и очень худ, но весной это для меня обычно, исключая лишь время, когда я с тобой. Беспокоюсь лишь за тебя. Размышляю о твоем житье-бытье в Кинели. Что принесла вам весна? В Казани на рынке молоко, яйца и хлеб очень дороги. Молоко, например, стоит 50 рублей литр. Надеюсь, что в Кинели все дешевле, иначе не представляю себе, как ты существуешь… Думаю, что в Кинели очень привольно, особенно для маленькой Оли. Она, наверное, уже освоила технику хождения. Непременно вышли ее папе ее фотографию, столь давно ему обещанную. Последнее твое письмо было от 17 марта, но, может быть, в Москву без меня пришли еще письма. Их мне вышлет Варвара Павловна, но это когда еще будет!

Целую тебя еще раз нежно, крепко и горячо. Помни обо мне, дорогая, и о том, что я люблю тебя больше всего на свете.

Всегда твой Дима».

Как истинный мужчина, цельный и строгий к себе человек, Димитрий рад был надежному и полезному делу в руках, истово принялся за него… Весна, май… Все-таки, думалось ему, им там полегче стало – да и доченьке исполнился годик – «большая»…

«Думаю, что в Кинели очень привольно, особенно для маленькой Оли. Она, наверное, уже освоила технику хождения. Непременно вышли ее папе ее фотографию, столь давно ему обещанную». Он представляет себе цветущий луг, по которому, смеясь, ковыляет в нарядном платьице смешная годовалая девочка за ручку с улыбающейся миниатюрной мамой в легком узорчатом платье, а где-то на заднем плане – мирные пятнистые коровушки, с выменем, полным сладкого молока, на котором возрастает доченька…

«22 мая 1942 г

Кинель-Черкассы

Родной, любимый мой!

Сегодня получила два твоих письма из Казани от 6-го и 10-го июня. Родной, я не знала, зачем тебя откомандировали в Казань, и надеялась, что лучшее ждет тебя там. Но, любимый, как горько мне было узнать о твоем новом назначении. Зачем ты уехал из Москвы, если у тебя была возможность остаться там, и, кроме того, через несколько дней тебе прислали извещение, что твое изобретение принято. Дорогой! Я немножко успокоилась в отношении твоей судьбы, зная, что твое предложение примут, что оно очень ценно. Я была в этом очень уверена. Ни единой минуты не сомневалась…

Димуша, я теперь просто с ума сойду, зная, что тебе выпал такой удел. Приложи все усилия, чтобы выбраться. Тебе наверняка не хватает денег, ведь у тебя их очень мало, да еще разные вычеты. Если так, то ты телеграфируй на мое имя. Можно все продать, вещи можно нажить. Слышишь?! Димуша мой…

ГУЗ утвердил твое изобретение. Телеграфируй Варваре Павловне, чтобы она выслала тебе извещение ценным письмом.

Мы живем ничего, собираемся в Москву, так как здесь оставаться дальше нельзя. Жизнь страшно дорогая. Но все это пустяки. Ты не получал долго моих писем. Они все накопились в Москве. Варвара Павловна тебе их перешлет.

Мы все здоровы. Получили твою поздравительную телеграмму, и тебе отправили телеграмму до востребования на главный почтамт. Справься, там есть несколько писем и две телеграммы.

Любимый, побеспокойся о своей судьбе, не заботясь о нас. Ты приложил все усилия, чтобы я могла быть спокойной за тебя… Лучше бы ты остался в тракторном батальоне! Ведь можно же было тебе не ехать, зачем ты поехал?!

Олечка здорова, замечательная дочурка. Любимый, я ужасно волнуюсь. Пиши мне чаще, как бы ни был занят, по две строчки, но пиши…

Нет, я просто теперь не знаю, я так потрясена. До свиданья, мой ненаглядный. Димушенька мой, я так беспокоюсь за тебя.

Целую тебя нежно и горячо, любящая тебя всегда твоя жена Тамара».