Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

спешит к панельке, где гипотетически проживает Костя. В успехе предприятия он сомневается, идёт исключительно для успокоения совести. Зевая и ёжась от прохлады, Сапогов сидит на детской площадке и поглядывает на часы – «командирские», сам себе подарил когда-то на день рождения.

Давно прошло время, когда школьники покидают свой дом. Сапогов отметил, что трое детей вышли из подъезда, а Кости не было. Накрапывает дождь, и Сапогов прячется под деревянным мухомором рядом с песочницей. В который раз изучает циферблат – четверть одиннадцатого. Он уже готов бросить изначально бессмысленную затею и уйти прочь, но дверь подъезда открывается…

Сердце Сапогова содрогается от волнения, волоски на руках встают дыбом. Псарь Глеб и его пёс Глад не подвели Андрея Тимофеевича. Вот собственной персоной мальчик с чёрным пальцем! Только каким – безымянным или средним? А вдруг это вообще мизинец?!

Старик даже не задумывается, насколько ему повезло. А ведь явно вмешались высшие силы! Он же мог преспокойно не дождаться Кости!

А тот, позавтракав, поглядел в окошко и решил, что в непогоду никуда не пойдёт. А дождь как-то взял и быстро закончился. Костя спрашивает совета у значка «Ну, погоди!». Задумывает число «20» и колеблет. Волк советует не отменять прогулку…

Костя идёт не торопясь, при нём не наблюдается портфеля или сумки с учебниками и тетрадями. Сонливость, усталость, изжогу – всё как рукой сняло у Сапогова. Прицелившись взглядом в Костю, Андрей Тимофеевич начинает слежку. Он крадётся, стараясь соблюдать при этом условную шпионскую дистанцию.

«Объект» заходит в галантерейный магазинчик, через минуту и Сапогов. У Кости нет определённой цели, он просто шляется, а счетовод делает вид, что изучает прилавок; сам украдкой наблюдает.

Мальчишка, будто что-то почувствовав, в упор смотрит на высокого старика; Андрей Тимофеевич, смутившись, притворяется реальным покупателем и приобретает совершенно ненужные солнцезащитные очки с очень тёмными, почти чёрными стёклами.

Костя покидает галантерею, Сапогов, чуть помедлив, выходит следом. Он напяливает очки и становится похожим на слепца, только трости для полноты образа не хватает.

У счетовода созрел начальный план: выждать подходящий момент и попросить перевести его на другую сторону улицы, при этом завязать непринуждённый разговор.

В глубине своего злобного естества Сапогов не уверен, что готов к радикальному насилию. Одно дело – совать иголки под половик, а тут – взять и оттяпать у живого человека палец. Меньше всего на свете Сапогову хотелось бы оказаться на допросе у следователя или, ещё хуже, в тюрьме. Он и раньше с неприязнью провожал взглядом милицейские жёлтые машины с синей полосой на борту. Цепные псы государства ему омерзительны.

Андрей Тимофеевич убеждает себя, что не захватил ножа или кусачек, потому что не был до конца уверен, что обнаружит Костю возле пятиэтажки. А теперь и торопиться не стоит. Никуда мальчишка не денется. Сперва надо хорошенько изучить чёрный палец. Может, он никакой и не сатанинский, а самый обычный. И вообще не безымянный. Так думает Сапогов.

Признаюсь, милая, он меня немного разочаровал, Андрей Тимофеевич. Я-то думал, старик начисто лишён страха за своё бытовое благополучие, что бестрепетно швырнул свою жизнь в пылающий костёр Сатаны, решив прожить остаток дней бесшабашно, ярко и максимально жестоко. Однако ж побаивается счетовод и закона, и наказания за искалеченного ребёнка. Не исключено, Андрей Тимофеевич не выносит вида крови. Но почём знать, вдруг Нечистый именно так и испытывает своих адептов, берёт на слабо? Отрубленный палец – символический ключ, допуск в чертог силы, иначе зачем сдался Сатане Сапогов?!

Но не будем делать поспешные выводы, милая. Я бы тоже проявил осмотрительность в таком щекотливом вопросе, хотя никто не упрекнёт меня в робости, разве излишней чувствительности по отношению к тебе, любовь моя…

Костя идёт к кинотеатру «Юность». У кассы, как обычно, в это время ни души. До сеанса ещё четверть часа Костя слоняется по второму этажу, где находится буфет. Продавщица, похожая на разжиревшую Мальвину, разливает из банок по стеклянным конусам соки – берёзовый и томатный.

Вот зашёл сурового вида седой гражданин в тёмных очках. Костя покупает газировку и пирожное «картошка», напоминающее собачий копролит. Старик в тёмных очках тоже поднялся наверх по лестнице, смотрит на Костю, но самого взгляда не распознать, вместо него чёрные непроницаемые дыры, за которыми, возможно, вообще нет глаз, а только мрак и бездна.

Звенит звонок, возвещающий киносеанс. Из зрителей, кроме Кости, всё тот же странный старик. Он уселся на самом верху, а Костя, после истории с развратной парочкой, предпочитает первый ряд. Уходящая ввысь фрактальность пустых кресел напоминает драконью чешую.

Начинается фильм про войну. Среди снегов и леса медленно ползёт состав с немецкими солдатами. Перед паровозом платформа, на ней мешки с песком, пулемёты. Офицер-эсэсовец глядит в бинокль – нет ли засады. Губная гармошка наигрывает визгливый марш. Возле пулемётчика сидит, вывалив алый язык, злобная овчарка. У кромки елового леса в засаде притаились ободранные бородатые партизаны. Их командир, старик в папахе с красной полосой, яростно крутит ручку подрывной машинки, и паровоз с фрицами взлетает на воздух. Партизаны открывают шквальный огонь по врагу. Потом идут смотреть, что из этого получилось. Платформа от взрыва слетела с искорёженных рельс. На снегу умирающий блондин-эсэсовец с лицом молодого Сапогова. Он шепчет склонившимся бородачам: «Seid ihr alle verdammt!»

Фильм закончился партизанским подвигом и победой – на экране финальные титры. Костя направляется к выходу. На очереди парк, потом обед у бабы Светы и деда Рыбы.

На ступенях оборачивается и опять видит старика, замешкавшегося у дверей. Косте почему-то делается неуютно.

На светофоре вздрагивает от резких слов за спиной:

– Мальчик, постой! Эй, мальчик!..

Всё тот же «слепец»! Высок и худощав. Волосы бледно-лимонного цвета, скулы обветренные и розовые, нос длинный, губы тонкие, на щеках лёгкая седоватая щетина. За очками глаз не разглядеть. На старике расстёгнутый плащ, под ним костюм.

– Помоги мне перейти дорогу, мальчик! – голос неприятный, надоедливый.

У Кости срабатывает тимуровский рефлекс. Просьба вполне уместная для пожилого человека, да ещё и в тёмных очках.

– Пожалуйста… – с покорностью произносит Костя. – Давайте помогу.

Незнакомец кладёт руку на Костино плечо:

– Как тебя зовут? – спрашивает товарищеским тоном.

– Константин…

Загорается зелёный свет, и они идут через дорогу.

Старик смотрит прямо и улыбается тонкой синюшной улыбкой:

– Выходит, мы с тобой тёзки. Меня тоже звать Константином. Да ещё и Константиновичем. Костя в квадрате. Так меня ещё на фронте прозвали однополчане.

Сапогов по привычке врёт, на войне счетовод, разумеется, не был. Но Костя ему сразу верит. Значит, он переводит через проезжую часть ветерана и тревожиться нечего.

– Вы воевали, да? – уточняет Костя.

– Да уж пришлось… – таинственно отвечает Сапогов. – Повоевал…

Перешли на другую сторону улицы, но старик и не собирается убирать ладонь с Костиного плеча. Сжал даже чуть сильнее, словно от волнения.