Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

мою честь – Алексеем.

Убаюканный Книгой Памяти, в темноте я задремал, прислонясь ухом к подъёмнику, и прозевал начало музыкальной передачи.

«…из фильма „Москва – Кассиопея“», – с радостным придыханием произнесла дикторша, микшируя слова с колокольно-скрипичными волнами оркестрового вступления.

Ночь прошла, будто прошла боль,Спит Земля, пусть отдохнёт, пусть.У Земли, как и у нас с тобой,Там впередиДолгий, как жизнь, путь.

В непроглядной бездне потолка вдруг зажёгся вселенский планетарий, звёздный покров космической вечности, магическая запрокинутая круговерть крошечных светил, словно далёкое отражение спящих городов, наблюдаемое из быстрого окна поезда, что несётся мимо безымянных лунных полустанков, таинственных нечеловеческих жилищ, манящих оранжевыми осколками электричества, мимо фиолетового неба с мигающей алой бусиной ночного самолёта, чугунных перил над антрацитовыми реками, мимо запаха прогретого солнцем промышленного железа, чёрных султанов тополей с павлиньими сполохами семафоров.

Я возьму щебет земных птиц,Я возьму добрых ручьёв плеск,Я возьму свет грозовых зарниц,Шёпот ветров, зимний пустой лес.

С болезненной, всхлипывающей лаской прислушивался я к простому разговорному напеву, лишённому всякой фальши и манерности. Слова о расставании и дальней дороге трогали до глубины души. Голос, как заботливый наставник, расторопно набивал мой вещевой мешок всем необходимым, что может понадобиться в походе, из которого не суждено возвратиться…

Я возьму память земных вёрст,Буду плыть в спелом густом льне,Там, вдали, там, возле синих звёзд,Солнце ЗемлиБудет светить мне.Я возьму этот большой мир,Каждый день, каждый его час.Если что-то я забуду,Вряд ли звёзды примут нас…

Что-то родное, сотканное из тополиного пуха и июньских лучей, коснулось щеки, наполнило постную слюну грушевым ароматом дюшеса, вязким дурманом гематогена, повернулось юным лицом и взмахнуло на прощание рукой.

В глазах остывали счастливые тёплые слёзы. Я знал, что сухари и ржавая вода, по капле точащая стакан, мне уже больше не понадобятся…

Который нынче год на дворе? Если свободна Родина, неприкосновенны её рубежи, значит, библиотекарь Алексей Вязинцев стойко несёт свою вахту в подземном бункере, неустанно прядёт нить защитного Покрова, простёртого над страной, от врагов видимых и невидимых.

Мне хочется думать, что летним вечером кто-то идёт по загородному шоссе, мимо вишнёвых садов и сверкающих жестяных крыш. Закат растёкся над горизонтом густой свекольной патокой. Шелестят придорожные шелковицы, роняют ягоды в пыль. Обочина сплошь в чернильных тутовых кляксах. Медленный грузовик с разболтанным кузовом мазнул по воздуху тёплой бензиновой гарью, за дальней насыпью простучал стальными подошвами товарняк, ветер поднял за чубы высокие травы…

Это ещё не произошло, но так будет.

Я допишу последние слова. Уложу тетради – чёрную, серую, голубую и три коричневых – в нишу подъёмника. Прикрою заслонку.

Потом я сяду за стол. Соберусь с духом. Открою первую Книгу. Начну в хронологическом порядке, с Книги Силы.

Я не умру никогда. И зелёная лампа не погаснет.