Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

восстановятся… Тогда и познакомитесь… – Горн изучила стол и повернулась ко мне. – Любопытной Варваре… – в голосе старухи задребезжал укор; начавшийся на ласковых нотках, он вдруг резко съехал на жёсткий хруст, словно наступили ногой на просыпавшийся сахар, – нос оторвали…

Я оскорбился:

– Ничего я не трогал, Полина Васильевна. Проверьте сами…

– Много будешь знать, Алёшка… скоро состаришься… Впрочем… – Горн скорчила приветливую гримаску. – Ты у нас кто? Правильно… Внук. Будущий наследник… самого крупного клана… Будем тебя образовывать…. – Она подошла к стеллажу, потянула ногтем широкий матерчатый корешок. – Вот… Полистаешь на досуге. Много полезного…

– Что это? – я принял из рук Горн рыхлый самиздатовский фолиант.

– Хроника Дома. Ну, и не только… Про всех понемногу…

Я открыл картонную, с красными уголками, обложку. Убористый машинописный текст был отбит на кальке. Размытый от копирки, шрифт пушился, как шерстяная нитка.

– Ну, пойдём, Алёшка, пойдём… – поторопила Горн. – Определим тебя на ночлег. Ты, небось, проголодался. И поешь заодно…

В коридоре мы столкнулись с запыхавшейся толстухой Клавой.

– Полиночка… Васильевна, – пролепетала она, захлёбываясь дыханием, – комната нашему… э-э-э… уважаемому гостю… – толстуха поклонилась мне, – готова. В лучшем виде. Тахту поставили, стол такой шикарный, кресло, лампу…

– Спасибо, Клава, – сказала Горн. – Дуй на кухню… к Анкудиновой… Распорядись насчёт ужина…

– Слушаюсь, – Клава по-военному поднесла ладонь к кудрям и во весь дух помчалась по коридору. Возле центральной лестницы она свернула и пропала из виду.

– Запоминай, Алёшка, – рассказывала Горн, тыча пальцем в чередующиеся двери. – Администрация, бухгалтерия… зубной и физиотерапевтический кабинеты… манипуляционная… дальше бельевая комната… комната сестры-хозяйки… гардероб… подсобка… Верхние два этажа – палаты…

От парадных ступеней и гипсовых перил вниз вела более скромная лестница. По ней мы спустились в гулкий цоколь.

– Тут склады… Кухня… – Горн потянула носом воздух и брезгливо поморщилась. – Смердит… как в общепитовской забегаловке…

В цоколе колыхалась тёплая луковая вонь. За кафельной стеной раздавался боевой лязг посуды и совиный хохот поварих.

– Просто на обед рассольник был, – встряла Маша, – не выветрилось ещё.

– «Просто на обед», – передразнила Горн, – помои варят… Что за народец?.. За три недели обленились… А чего стараться? Старухи в маразме… и так сожрут… Анкудинова совсем совесть потеряла… Разжалую к едрене фене!

– Полина Васильевна, напрасно вы так, – пробасила Маша. – Вкусный был рассольник, я сама пробовала, и зразы тоже вкусные…

– Нашлась, нашлась заступница… – не унималась Горн. – Спелись, кумушки… Не разлей вода… И Клаву ещё… черти носят…

Я чувствовал, что брюзжание Горн напускное. Она явно нервничала, непонятно почему. Мне вдруг сделалось до того тревожно, и незримая ледяная рука взъерошила дыбом волосы на загривке.

– Куда мы идём, Полина Васильевна? – спросил я с деланным безразличием.

– В бункер.

Цоколь закончился широким пандусом, утекающим вглубь на несколько пролётов.

– Раньше там бомбоубежище было, – поясняла по ходу Горн. – Потом Книги хранились… Теперь – твой личный кабинет…

Мы ещё минуту петляли бетонными катакомбами. Путь внезапно закончился похожей на бронированный вход в банковский сейф внушительной металлической дверью с поворотным колесом, как на подводной лодке.

– Право руля… – Горн крутанула колесо, лязгнул отпирающий механизм, старуха толкнула тяжёлую дверь, стальная плита медленно поплыла внутрь. Горн прошла первой, включила свет. – Заходи, Алёшка, располагайся.

Бункер оказался нормальной жилой комнатой, не затхлой, вполне уютной на вид, чему весьма способствовали декоративные окна в обрамлении тёмных бархатных портьер. Были также обещанные Клавой стол, тахта и кресло, затянутое белым чехлом. Из стены выступала труба то ли вентиляционной шахты, то ли мусоропровода.

Мне сразу почудилось, что я уже видел этот интерьер, только не мог вспомнить когда, может быть, даже во сне.

– Здорово оборудовали… Молодцы… – похвалила бункер Горн. – Номер люкс… Интурист, – она с гордостью похлопала по стене. – Толщина три метра. Авиационной бомбой не просадить. Самое безопасное место в Доме. Пока здесь поживёшь… до инициации. Никто не побеспокоит. Смотри, какие засовы…

Я огляделся:

– А окна такие зачем?

– Для красоты… – произнесла за моей спиной подоспевшая Клава. Она держала поднос с тарелками. – Рассольник ленинградский. Зразы мясные, рубленые. Компот грушевый. Приятного аппетита…

– Спасибо.

– Вам тут не понравилось? – искренне огорчилась толстуха. – Мрачновато, да?

– Плохо, что ни туалета, ни умывальника…

– Сантехнику за день не провести, – Клава вздохнула. – Хлопотно. Уборная рядом. По коридору немножко пройти…

– Не капризничай, Алёшка, – вмешалась Горн. – Добежишь, небось, до унитаза… не расплескаешь.

– Вы же сами предупреждали, Полина Васильевна, чтобы я никуда не выходил.

– Верно, говорила. Вот и не шляйся. Оправишься – и назад… в бункер.

– На ночь можно и «уточку», – предложила Клава, – я сейчас принесу.

– Ну, а насчёт помыться?

– Маша тебя завтра… в душевую отведёт. Она за тебя… персонально отвечает… – Горн смерила денщицу строгим взглядом. – Башкой, яичниками… и прочей своей требухой… – Маша и Клава засмеялись.

– Не горюй, Алёшка… – ободряюще сказала Горн. – Конвой – это временная мера. Станешь начальством… будешь разгуливать, где захочешь…

Смотрины

Следующие три дня мало чем отличались. Я провёл их взаперти, покидая бункер только по нужде. Пищей и всем необходимым меня регулярно снабжала Маша, иногда её подменяла Клава. У Горн были какие-то дела, связанные с моей будущей инициацией. Возможно, она подготавливала почву среди очнувшихся от безумия старух.

Я подолгу спал – сказывалась накопившаяся за минувшие недели усталость; кроме того, бункер, лишённый естественного освещения, располагал к продолжительному сну. В остальное время я штудировал хроники. Труд был написан преимущественно сухим протокольным слогом. В однообразной манере перечислялись события и фамилии, кто, когда и где нашёл такую-то Книгу, образовал библиотеку или читальню, погиб или, наоборот, уничтожил конкурента. Если достоверность события ставилась автором под вопрос, то приводились различные источники с версиями спорного эпизода. Попадались таблицы и даже карты, на которых стрелками указывались пешие маршруты канувших в небытие былых распространителей Книг, бродячих апостолов. В конце каждой главы имелись множественные примечания, сноски, приложения и комментарии.

Летопись Дома резко выбивалась из общего стиля, выдавая эмоциональную авторскую пристрастность. Текст пестрел красочными метафорами, часто сбиваясь на откровенные здравицы Горн. Местами создавалось впечатление, что не фармацевт Елизавета Макаровна Мохова, а именно Горн была истинным руководителем. По всей вероятности, так оно и было. Ещё на заре становления клана Горн оттеснила молодую начальницу, отведя ей внешне яркую роль сакрального лидера. Истинная власть сосредоточилась в руках Горн и нескольких десятков старух. Я уже понимал, что мне в лучшем случае уготовят такую же формальную должность «внука». Зачем Горн это было нужно, я не знал. Меня тогда не занимали такие глобальные вопросы. Я с пристальным отвращением прочел описание «удочерения». Я не хотел, чтобы, по задумке Горн, меня подвергли какой-нибудь отвратительной негигиеничной процедуре помазания. С Горн сталось бы ради пущего эффекта извлечь из могилы труп Моховой, чтобы наглядно для нескольких сотен баб инсценировать мистерию моего рождения. Я сказал себе, что поговорю с Горн и попрошу максимально упростить обряд инициации.

Благодаря хроникам, к концу третьего дня я был довольно сносно подкован в истории громовского мира. Вспомнив подхалимские рекомендации Дейла