Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

широкая из крапчатого камня лестница с гипсовыми перилами. Пролёт между этажами украшал витражный полукруг, изображающий небесную синеву, два склонённых пшеничных колоса и малиновую звезду. Солнечный свет, отфильтрованный разноцветными стёклами, стелился радужной бензиновой дымкой.

Справа от лестницы за плексигласовым окном с надписью «Администрация» сидела женщина в белом халате. Она прижимала к уху телефонную трубку, видимо, сообщая верхним этажам о прибытии начальства.

– Клава… – сказала Горн. – Иди… Готовь аппаратуру…

– Слушаюсь, Полина Васильевна, – толстуха кивнула и припустила наверх по лестнице. Я остался с Горн наедине.

Коридор был действительно мрачен, полутёмный, длинный, как тоннель метро, и в каждом направлении он заканчивался тенями и сумраком. Под потолком лучилась череда матовых шаров, неведомая планетарная система тусклых одинаковых лун, но освещали они лишь самих себя, а не сумеречное пространство бесконечного коридора.

– Пошли, – сказала Горн и повела меня по этажу. Затёртый синий линолеум противно поскрипывал, будто я не шёл, а меня катили на больничной койке. С дальней лестницы доносились голоса нянек и частое наждачное шарканье множества чьих-то медленных подошв.

– Что, Алёшка, разочарован? – спросила вдруг Горн. – Ожидал большего?

– Странно, что народу так мало…

– За последнее время… многое изменилось. Из старой гвардии… всего пятнадцать душ осталось… Ты видел… Те, что во дворе гуляли… Бывшие воеводы, старосты регионов, мамки-сотницы… Раньше у каждой было… по триста-четыреста человек… под началом… Куда там твоему Лагудову… – Горн понизила тон до полушёпота. – Я уже второй год… пытаюсь их окончательно… на заслуженный отдых спровадить… Не получается… Будь предельно осторожен… Это они сейчас дрова… После Книги Силы… снова придут в себя. Эти дамы крайне опасны… и всё ещё влиятельны… Боюсь, на туфту про… обретённого внука… не клюнут… Те, что помоложе, – поверят… А старых не проведёшь… Бог знает… что им в головы взбредёт… По дому не шляйся… Я к тебе… на всякий случай… Машу приставлю. Без неё ни шагу… Она хоть и тупая… зато силы не занимать… Да… Не вздумай кому-нибудь… ляпнуть про Книгу Смысла… И вообще… До инициации постарайся… никому на глаза не попадаться….

– Какая ещё инициация?

– Во внуки тебя… посвятить надо… Срочно… Без чёткого статуса… ты – пустое место… Никто не вступится… А старосты по-любому… будут против всяких «внуков»…

– А может, пока не читать им Книгу Силы?..

Горн шутливо нахмурилась:

– Ты что же… уморить предлагаешь? Альцгеймером и Пиком? Боевых товарищей?

– Вы меня не так поняли, Полина Васильевна, – поспешно сказал я.

– Не оправдывайся… Я всё правильно поняла… Пришли, – Горн остановилась перед дверью с табличкой «Директор», повозилась с ключами. – В общем, ты мыслишь… в верном направлении. Я в своё время… Лизке идею подкинула… У меня серьёзные подозрения имелись… Что кто-то из старост… как сказала бы моя Маша… крысятничает… то бишь… утаивает найденные Книги. У каждой фактически была… собственная агентурная сеть, шпионы, добытчики… боевики, теоретики, курьеры, смертники… Как узнать? В голову не залезешь… Все же опытные, хитрые… На откровенный разговор не вызовешь…

Кабинет Горн впечатлял тяжеловесной рос-кошью. Стены были облицованы медовым полупрозрачным материалом, напоминающим янтарь. Сверкающий паркет украшали вставные узорные фрагменты. Бо́льшая часть мебели была под стать вычурной внешней отделке. Старинный письменный стол, увенчанный мраморной плитой, помпезное, как трон, кресло, резной барочный секретер, напольные, похожие на дорогой гроб часы, раскидистая люстра в гирляндах хрусталя, бархатные портьеры, пальма в кадке. Несколько диссонировали с этим барским великолепием канцелярские шкафы, снизу доверху забитые бумагами, чёрный кожаный диван, стеклянный журнальный столик, телевизор, двухкамерный сейф, печатная машинка и телефон.

Горн швырнула на стол полученные от Клавы бумаги.

– Ты проходи, располагайся… – она указала мне на диван. – Скрытность – это интеллектуальное усилие… Когда личность деградирует… контроль утрачивается. Как говорится… что у трезвого на уме… у пьяного на языке. А пьяный или дурной… по большому счёту… одно и то же. Надо было… чтоб коллеги вдруг поглупели… Как сделать? Да элементарно. Под каким-нибудь предлогом… лишить Книги Силы… Уже через неделю… отсутствие подпитки сказывается на мозгах… Всё происходит конфиденциально… К подозреваемой приставляют стенографистку. Та документирует каждое слово… Разумеется, не обошлось… без невинных жертв. Лес рубят – щепки летят… Несколько ветеранш окочурились. Инсульт, почки отказали, сердце… Но главное, Алёшка… «крысу» – то мы изловили. Точнее, сама попалась. И знаешь, кто? Валька Руденко… мать вашей Селивановой. Давно ещё… лет пять назад припрятала… пару весьма ценных экземпляров. Валька принципиально с нами… не жила, говорила – здоровья хватает… У нас как заведено… Кто без Книги Силы… самостоятельно существовать может… проживает отдельно в регионе. Я теперь догадываюсь… Валька до последнего хотела… оставаться в тени… А месяца два назад… перебралась в Дом… С диагнозом «церебральный атеросклероз». Подлечиться Книгой хотела… Валька была вне подозрений… специально никто бы не проверял… но раз выдалась оказия… – Горн усмехнулась. – Слава богу, вся стенография… мне лично на стол ложилась. Вспыли чудовищные факты. У Вальки была… Книга Смысла… а она её подарила… Кому именно, не успели выяснить… У Вальки крыша совсем поехала… двух слов связать не могла… Я Лизке всего… не докладывала – зачем расстраивать… Лизка и так рассвирепела… Памятуя о былых заслугах… присудили Вальку отлучить от чтений… Пускай умирает сама собой… Потом Ритка Селиванова объявилась… с Книгой Смысла…. И пошло-поехало… Вкладыша нет, Лизка убита… По крайней мере, узнали… кому послали Книгу Смысла. Не скрою, Алёшка… меня заинтриговало… отчего Валька именно тебе… Книгу отправила… Чем это ты… такой особенный. Ну и вкладыш… у тебя был… Наши подсуетились… Отыскали вашу деревню… Людей для штурма организовали… Вот и вся история… Лизки месяц в живых нет… Валька собственным говном… стены красит… Жуть… Но с другой стороны… она бы за Ритку обиделась. Отомстила… А в безумии… даже имени своего… не вспомнит… Потом, если захочешь… можешь её навестить… – Горн, пока говорила, просматривала листы. – Никакой крамолы… Чисты, аки горлицы…

– Что это?

– Стенография…

– А кого записывали? Снова Руденко?

– Нет… остальных красавиц…

– Которых вы на произвол судьбы бросили?

– Не ехидничай, – рассердилась вдруг Горн. – Это вынужденная мера… – Она поспешно сложила документы в стопку, поднялась из-за стола. – Мне отлучиться было надо… Они лишь в маразм впадут… Я без Книги умру… – Горн открыла верхнюю камеру сейфа и спрятала распечатки. Затрещал телефон. Горн подняла трубку и коротко ответила: – Через пятнадцать минут начинаем… Чёрт… Перебили мысль… Забыла, что хотела рассказать…

– Полина Васильевна, можно, я домой позвоню?

– Куда? – изумлённо спросила Горн.

– Ну, домой. Своим. Родителям или сестре. От меня месяц ни слуху ни духу… Они там волнуются…

Лицо Горн словно накрыла деревянная маска жестокости.

– Твоя мать… Елизавета Макаровна Мохова… умерла, – с безжалостной расстановкой проговорила старуха. – И библиотекарь Вязинцев умер… Есть только Алексей Мохов… У него нет сестры… А если Мохов считает… что он ещё немножко… и Вязинцев… то