Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

– По законам военного времени… – Горн посуровела. – Всё ясно?

– Кажется, да. Вы считаете, что читательница широнинской читальни могла убить Мохову только по приказу библиотекаря. И теперь решили отомстить…

Горн, растеряв серьёзность, фыркнула:

– Аналитик… Ритка наша была! Всегда! – она добродушно рассмеялась. – Селиванову ещё до Невербино внедрили. За год… Не одну Ритку. Многих. Они задание имели. Информацию собирать. Докладывать…

Я понимал, что Горн говорит правду, но представить себе принципиальную, кристально честную Маргариту Тихоновну ловким резидентом моховского клана так и не смог.

– Дело-то плёвое, – продолжала Горн. – Мы шарашку местную хлопнули. Полностью… Чтобы без свидетелей. Книжку забрали… Ритка прибежала к соседям: «Примите, Мохова разорила»… Беженка. Её и взяли. Пожалели… Видишь, как просто… А Селиванова – наша, моховская.

Всё это с трудом укладывалось в голове. Я не осуждал Маргариту Тихоновну за двуличную жизнь. Память отказывалась предать наши долгие беседы летними вечерами, старые пластинки, чай из электросамовара, бисквиты, наконец, страшный хаос сентября, когда только моральная поддержка Маргариты Тихоновны помогла мне остаться библиотекарем и не потерять душевное мужество.

– Понятно, привыкла к вам, – словно читала мои мысли Горн. – За пять-то лет! Обжилась… От рук отбилась. Своевольничала… К тебе привязалась. Но долг не забывала. Книгу Смысла привезла… – Горн щёлкнула замком ридикюля. – Вот Книга. Редкая. Уникальная… Самая главная. А не действует! Догадываешься, почему? Там в конце вкладыш был. С опечатками… – она резко развернула Книгу задним форзацем и чиркнула ногтем по надорванной полосе со следами клея посередине листа. – А теперь нет вкладыша… Пропал… Был и исчез! – Зрачки Горн вспыхнули оранжевым мартеновским пламенем. – Ритка сказала… – повелительный страшный голос навалился на мозг давящим гипнотическим объёмом. – Вкладыш у тебя. Отдай. Добром прошу… И тебя не убьют. Обещаю… Слово чести. Где вкладыш? Отдай! – повелительно повторяла она.

В тот момент я исполнил бы любую просьбу Горн. Скованный преданной униженной робостью, я отвечал:

– Полина Васильевна, у меня ничего нет. Клянусь вам!

– В глаза смотри, выблядок! – сверлила ужасом Горн. – В глаза! Правду говори! Или убью! Люто!

– Клянусь, Полина Васильевна, – раздавленно шептал я. Ледяной пот мешался на щеках со слезами. Страх полчищами вшей шевелил волосы. – Нет у меня ничего!

Горн вдруг умерила накал гнева. Властительный голос потух. По моему телу прокатилась горячая волна озноба. Клацая зубами, я почувствовал мокрый жар в спине и словно бы очнулся от изнурительного малярийного бреда.

– Ладно, ладно, не трясись, – угрюмо сказала Горн. – Вижу. Не виноват… Это Ритка, сволочь, хитрит…

Я поднял трясущимися пальцами опрокинувшийся стаканчик. Сердце стучало гулко, будто из цистерны. Воздух с трудом просачивался в скомканное страхом бумажное горло.

– Ритка, Ритка… – досадливо бормотала Горн. – После смерти пакостишь, подруга… Вот что, Алёшка, – она задумалась, – порассуждаем логически… Первое. У Ритки идеалы были. По Смыслу… Потому Лизку и убила. Той только власть подавай… Второе. Ритка бы вкладыш сберегла… Любой ценой. И третье. Насчёт тебя, Алёшка… Планы у неё были. Грандиозные. Любила… Поэтому и живёшь ещё… Ритка верно рассчитала. Ты теперь единственная ниточка… Сдохнешь, и пропал вкладыш… Пропал Смысл… Ты всё знаешь… Подсознательно, конечно… Раз с Риткой дружбу водил…

Горн с любопытством оглядела меня:

– Ритка говорила… Ты Книгу Смысла прочёл… Так?

– Прочёл.

– С вкладышем?

– Да.

– Значит… – голос старухи прозвенел мелкой дрожью, как заверченная волчком монета, – тебе известен Смысл?..

Горн резко отвернулась, словно ей закатили пощёчину. На выщербленных скулах вздулись злые желваки. Кажется, самолюбивую старуху задело, что Смысл открылся не ей – великой прозорливой Горн, повелительнице жестоких старух, а никчёмному существу, Алексею Вязинцеву, библиотекарю уничтоженной широнинской читальни…

– Алёшка, – почти жалобно попросила она. – Расскажи про Смысл…

Книга Власти ещё действовала, и я не скрытничал.

«Внучек»

– Столько думала… – шелестела Горн. – Какой он будет… Смысл… Вечный труд… И личное бессмертие… Говорят… Когда Моисей переписывал Тору… Ангел смерти не мог взять… его душу. – Горн двинула рукой. Из рукава показался тонкий золотой браслет часиков. Старуха протяжно закряхтела: – Уууффуфуохх…

Моего лица коснулся пованивающий гнильцой дух нечистых зубов и больных кишок. Я не заметил, как Горн преобразилась. Точно вылезли наружу крючковатый шелушащийся нос, непропорционально большие дряблые уши. На усохшем лобике и щеках налились гречневым пигментом родимые пятна и многочисленные старческие бородавки.

– Засиделись мы, Алёшка… Читать пора. Книгу Силы. Два раза в сутки читаю… Мне ведь… девяносто шестой год… Натуральная жизнь закончилась. Лишь Книга держит… Э-э-э… – Горн скорчила ехидну гримасу. – Не нравлюсь? Старая? Страшная? Не царица больше? Не владычица? Поправимо… Вот Книгу Власти прочту… Опять зауважаешь…

Я испытывал ни с чем не сравнимые стыд и омерзение за пережитые минуты гнусного угодничества перед этим ветхим существом, чьей злобной волей были приговорены мои друзья…

– Я здесь при чём? – проницательно воскликнула Горн. – Деревню Ритка сдала… Убивали вон те… – она указала за окно. – Мне Смысл был нужен… Ненавидишь? Отомстить хочешь? Зря… – узловатые пальцы стиснули прислонённую к стулу трость. – От смерти его спасла, – перечисляла заслуги Горн. – Настрого запретила… Пальцем тронуть… Что? Не веришь? Интересный ты… Все читатели подохли… Он почему-то живой… И где благодарность?.. – хриплый, растерявший краски очарования тембр умел убеждать. – И не стыдно?.. Старую бабку… Убить… Алёшка… Ай-яй-яй… – Из трости вдруг выпорхнул тонкий длинный клинок. Острие замерло в сантиметре от моего лица. Я даже не успел отшатнуться. – Видишь? – насмешливо осведомилась Горн. – Я ловчее. Рукой двинуть… и тебя нет…

– Не убьёте вы меня, – сказал я, осторожно отодвигая ладонью шпагу, – вам Смысл нужен.

– Да не особенно… – она нарочито зевнула. – Подумаешь… Покров советской Богородицы над страной…

Я понял, что Горн маскирует эмоции, и уверенно сказал:

– Зато и бессмертие даёт! А вам, Полина Васильевна, даже Книга Силы не помогает…

– Люблю жить… – призналась Горн. – Умирать не люблю… – клинок, чуть покачавшись перед моими глазами, с щёлканьем нырнул в трость. – Всё равно… Вкладыша нет… Какой в Смысле прок? Какой в тебе прок? – Звучало это, впрочем, вполне дружелюбно. – Забавно… Ритка – дура… Как она сказала?.. Э-э-э… Ага, вот… «Я завещала Алексею Смысл… На добрую память…» – Горн скрипуче хохотнула. – А ты не помнишь… Хороша память!

В этот момент я уже знал, где находится вкладыш из Книги Смысла. Стараясь не выдать себя волнением, я уставился в пол.

– Не грусти, Алёшка, – по-своему истолковала Горн мои поникшие плечи и опущенную голову. – Пока не трону… Месяц даю… Испытательного сроку… Но торопись. Не расслабляйся. Шевели мозгами… У меня терпение не резиновое… Лопнет…

– Полина Васильевна, – я на ходу сочинил вопрос, чтобы успеть взвесить все перспективы моего нежданного открытия, – а это вы придумали музыку во время боя ставить?

– Не я. Риткина идея… Плацебо. Но помогает. Не всем. От характера зависит. Возраста… Склада ума… Темперамента… Надо ещё… С песней подгадать… Выкручиваемся помаленьку. Одному пластинку заведём. Другому астматический сбор заварим. Трава из аптеки. Тоже бодрит… Разные способы. Но согласись… Выдавать Книгу Ярости…