Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

Я поспешно вытащил из кармана ключ, отпер футляр.

Горн обернулась к штурмовикам:

– Накладка… Ошиблась! Что взять? Старуха!.. Тут Книга Памяти!

Прошелестел вздох разочарования. Предводитель засадного отряда выступил вперёд.

– Как же так, Полина Васильевна? – каркающий сорванный тембр язвил слух, изнеженный бархатно-певучими речами Горн. – Вы же обещали Книгу Терпения! За что мы кровь проливали?!

– Ещё недовольные? – только спросила Горн. – Смелее… Смелее, – подбодрила она.

– Полина Васильевна! Я прошу вас! – предводитель тряхнул головой, стиснул виски. – Оставьте эти штукарские трюки. На меня Книга Власти всё равно не подействует! Товарищи, – он обратился к своим людям, – и вы проснитесь! Не дайте себя облапошить! Мы требуем нашу Книгу Терпения!

Большая часть воинов засадного отряда точно опомнилась от гипноза. Поколебавшись, десяток человек последовали за командиром. Четверо не поддались на уговоры и остались в строю вместе с одиннадцатью бойцами первого штурмового отряда. Там же стояли и семеро бойцов второго отряда и десять пращников.

Бунтовщик, ободрённый поддержкой, уверенно добавил:

– Полина Васильевна, мы выполнили ваш приказ. Теперь ждём, что и вы сдержите обещание…

– Вот… заговорил… – неожиданно проскрежетала Горн. – Он требует… Каков…

Очарование голоса куда-то улетучилось. Преобразился и облик. Я смотрел на Горн, но видел не гордый поворот головы, а родимое с синими бородавками пятно, просвечивающее сквозь редкую шевелюру на тощем темени. Это родимое пятно выглядело довольно-таки гадко. Я сморгнул наваждение. На короткий миг мне предстала плюгавая старушонка с розовыми проплешинами на трясущейся высушенной башке.

Горн, видимо, поняла, что её обаяние померкло.

– Подожди, Алёшка… Я разберусь… Проблема… С эгоистом… – тембр снова набирал очарование и силу. Уродливое пятно было не то чтобы незаметно, а скорее, визуально не значимо. – Жаль… – громко сказала Горн, обращаясь к отрядам, – Книги Справедливости нет… Однорукий позабыл написать… Кое-кому… не мешало бы… Прочесть… – она ткнула ридикюлем в кучку заговорщиков. – Всё захапать хотите? Себе они требуют! – Горн необыкновенно воодушевилась. – А они? – ридикюль указал на понурившиеся ряды. – Не сражались? Друзей не потеряли?

Мне, как, наверное, и понурому уставшему большинству, смысл был не особо важен. Покоряли уверенный голос, мимика, нервный посыл, жестикуляция. Горн уговаривала, объясняла, повелевала. Я испытывал радостный трепет, потому что видел, какой чудодейственный эффект производят на собрание речи Горн. Засадный отряд действительно не сыграл решающей роли в битве. Они вмешались последними и сохранились лучше остальных. Но даёт ли это особые привилегии на завоёванный всем войском трофей?!

И словно не погибла полчаса назад широнинская читальня, не приняли мученическую смерть дорогие моему сердцу люди! Я опять позабыл, что меня бессовестно морочат Книгой Власти. Момент же умственного усилия, в который ещё возможно было остановить наваждение, был упущен.

Горн искушала, подтачивала волю сомневающихся читателей.

– Обделить товарищей хотите? – грозно стыдила она смутьянов. – Ограбить?!

Отравленные ядовитым красноречием, гневно перешёптывались бойцы трёх первых отрядов. Никто уже не помнил о нарушенном слове и Книге Терпения. Ещё бы! Горстка мерзавцев собиралась отнять выстраданную награду.

– Не слушайте! – жалко гундосил предводитель засадников. – Она хочет нас стравить!

Тщетно, ему не поверили. Бабья гвардия закрыла Горн плотным кольцом. Из-за спин Горн прокричала:

– Это предатели, воры и провокаторы! Бей провокаторов!

Началась бойня. Отступники отчаянно сопротивлялись, но силы были неравными. Небольшой участок перед сельсоветом на несколько минут снова превратился в арену смерти.

Горн с улыбкой созерцала расправу.

– Правильно… Будут знать… Надо же… «Штукарские трюки…» – всё-таки невосприимчивость к книжным чарам задела Горн за живое.

– Готово, Полина Васильевна! – радостно сообщил звероголовый боец, потрясая гарпуном над свежими трупами. – Нет больше провокаторов!

– Поздравляю с победой! – крикнула Горн и хитро подмигнула мне. – Ура!

Отряды не ощутили насмешки и простодушно подхватили клич. Они действительно были счастливы и смотрели на Горн преданными глазами.

Бабы в ватниках расступились, выпуская Горн вперёд. Она оглядела потрёпанное воинство, сжавшееся за сутки до двадцати пяти человек.

– Товарищи, – сказала Горн, – кровь и Книга сплотили вас… Что может быть крепче? Ничего! Оставайтесь одной читальней… Мой совет… Кто у вас главный? Ладно, сами разберётесь. А теперь… Держу слово… Нате! – она швырнула Книгу Памяти, точно кость с обеденного стола. Книга порхнула в воздухе, трепеща страницами, упала. На неё кинулись сразу несколько человек.

Горн доверительно шепнула:

– Спорим… К вечеру… Их останется вдвое меньше… Плевать… Да, Алёшка? Пойдём в дом… Поговорим, дело есть… Куда собрались?! – это уже адресовалось наёмникам. – Умники! А убирать за собой?! Взяли лопаты… И роем могилы…

Горн вытащила из земли свою трость. Я увидел, что она заканчивалась не резиновым набалдашником, а остриём, как на альпенштоке. Старуха развернулась и зашагала к сельсовету. Я послушно двинулся за ней.

Увязавшуюся за нами свирепого вида немолодую, с обожжённой щекой бабу Горн называла Машей. Эта особь, видимо, была у старухи денщицей. Она несла туго набитую дорожную сумку, из расползшейся змейки торчал железный колпачок термоса.

Стража осталась снаружи – две крупных работницы с молотками замерли у порога. С нами в комнату вошла лишь денщица Маша. Оценив скромное убранство, она сразу выбрала для начальницы единственный стул с высокой спинкой и подлокотниками и заботливо положила на жёсткое фанерное сиденье плоскую, как блин, думку. Мохнатый пуфик она сунула Горн под ноги. Из той же сумки Маша извлекла телескопическую подставку. На круглом подносе поместились термос и чашка с дымящимся, пахнущим мятой настоем, маленькая сахарница, полная рафинада, и ложка.

Клевец вместе с панцирем и шлемом был отнят на входе охраной, тем не менее бдительная Маша ещё раз обыскала меня. В кармане штанов обнаружилась золингеновская бритва. Денщица продолжила досмотр с особым пристрастием, бесстыдно шаря цепкими пальцами в паху и ягодицах. После обыска Маша укутала зябкую Горн пледом – старуха принимала заботу, так и не выпустив ридикюль; опасную трость она прислонила к подлокотнику. Растопив печь, Маша удалилась.

Горн с обещанным разговором не торопилась. Вначале долго размешивала сахар. Внезапно спросила:

– Может, чаю хочешь? Полезный, мятный… – не дожидаясь согласия, она взяла железный колпачок термоса и щедро плеснула туда кипятку, бросила два кубика рафинада, помешала. – Возьми…

Тонкий металл нагрелся за секунду. Словно нарочно, Горн налила чаю до краев. Я чуть не выронил раскалённый стакан, однако умудрился поставить его на пол.

Горн криво улыбнулась:

– Как на Украине говорят… Горячий – дуй, дураче! Обжёгся? Нет? Спросить хочешь?

– Да, Полина Васильевна. Почему меня не убили?

– Вопрос интересный… Потому что нужен…

– Кому? – как ни пытался я сохранить мужество, голос дрогнул. – Моховой вашей?

– Лизке? – Горн пожевала бескровными губами, мелко вздохнула. – Нет больше Лизки… Ритка убила… Селиванова… Большое горе… Утрата невосполнимая… Месяц скорбим… – Впрочем, особой печали в голосе не слышалось. – Я теперь за старшую…

– Селиванова? – ошалело переспросил я. – Маргарита Тихоновна?! Она убила Мохову?

– Ну да, – нетерпеливо подтвердила Горн. – Ритка-Маргаритка. Гнида такая. Пришла к Лизке… Поговорили… А затем заколола. Спицей в горло… Сказала: «Лизка идеалы предала»… – тут Горн всплеснула руками. – Какие идеалы?!

– И что теперь с Маргаритой