Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

аэропорта он добрался на такси. Маму встретил в подъезде, вернее – застал за унизительной работой. Она мыла лестницу на втором этаже. Жили они на последнем, пятом, в панельной хрущобе. Как Петров ни уговаривал переехать, предлагал купить квартиру, не соглашались – привыкли.

– Павлушенька, сыночек! – воскликнула мама. – Ой, что же ты меня обнимаешь, я вся грязная. Здравствуй, мой дорогой! Не предупредил! Просто приехал? Какой умница! Пойдем домой, вот отец обрадуется! А Танюшка с семьей на даче, картошку сажают.

– Мама, почему ты моешь полы? – спросил Петров.

– Потом всё расскажу. Не бери, я сама!

Надежда Егоровна воспротивилась тому, что сын подхватил ведро с грязной водой и тряпкой. Когда Петров отстранил ее, схватилась за его тяжеленный чемодан.

– Мама, не суетись, иди вперед! Сам всё донесу.

В квартире пахло старостью – лекарствами и тем застояло-туалетным, что окружает больных, не встающих с постелей. Лежачим больным был старый пес Лентяйка – дворняга, проживший в семье Петровых пятнадцать лет и тихо умиравший от дряхлости. Он с трудом поднялся на ноги, чтобы приветствовать Петрова, завилял хвостом.

– Что, бродяга? – Петров присел и погладил собаку. – Жив еще, курилка? Ну, молодец, хороший пес!

– Говорят, усыпить надо, чтобы не мучился, – сказала Надежда Егоровна. – Да разве рука поднимется? Пусть уж лучше так, своей смертью. Ну, пойдем к отцу.

Георгий Петрович смотрел в комнате телевизор – безучастно уставился на экран с пляшущими в рекламе пива девицами.

– Посмотри-и-и, кто к нам при-е-ехал! – нараспев, как к ребенку, обратилась к нему Надежда Егоровна.

Отец медленно отвел взгляд от телевизора, не сразу, через несколько секунд узнал сына, заморгал глазами и плаксиво сморщился:

– Паалик!

Петров подошел, обнял отца, поцеловал:

– Всё! Не плачь! Приехал, всё в порядке. Ну, успокойся!

Год назад у отца случился инсульт. Какой-то мелкий сосуд лопнул в мозге, и крепкий шестидесятитрехлетний мужчина превратился в инвалида. Правые рука и нога у него плохо действовали, речь стала невнятной. Но более всего Павла поразило тогда, как изменился характер отца. Прежде молчаливый, спокойный, он превратился в капризного, требовательного ребенка, который как к сладостям относился к лекарствам – просил дать ему побольше таблеток и микстур. Раньше Павел никогда не видел, чтобы отец плакал, теперь он ронял слезу по любому поводу: сцена в кино, легкая боль в руке, чей-то громкий голос – все могло дать повод к слезам, которым Георгий Петрович предавался с немужским удовольствием. Врачи сказали – это следствие поражения мозга, эмоции изменены, не обращайте внимания и не потакайте капризам. Мама так и говорила: «Не отец, его болезнь плачет».

Из всей семьи наиболее спокойно и разумно встретила несчастье Надежда Егоровна. Она ушла с завода пластмасс, на котором всю жизнь проработала лаборанткой, и окружила отца заботой. У нее естественно получилось изменить к нему отношение. Прежнее «как Георгий сказал, так и будет» превратилось в «чем бы дитя ни тешилось». Надежда Егоровна не обижалась на капризы и терпеливо сносила причуды. На руках у нее было два инвалида – муж и собака. Она говорила сыну по телефону: «Что-то мои инвалиды хандрят» или «Хорошо сегодня покушали: отец куриный окорочок полностью съел, а Лентяйка бульон похлебал».

Петров открыл чемодан и стал доставать приготовленные Зиной подарки. Маме – летнее платье, босоножки и электрический консервный нож, отцу – спортивный костюм и упаковку дорогих импортных витаминов. При виде лекарств глаза Георгия Петровича загорелись, но жена отобрала у него баночки с капсулами:

– Гошеньке нельзя всё сразу! Я буду давать Гошеньке по одной, хорошо?

Петров видел отца третий раз после инсульта, и он не мог, как мама, перестроиться, взять другой тон, поэтому делал вид, что ничего не случилось.

– Папа, что происходит? – спросил Петров. – Почему мама моет лестницы в подъезде? Как ты допустил?

– Не знаю, – испуганно ответил Георгий Петрович и посмотрел на жену: – Надя, скажи!

– Потом, – отмахнулась Надежда Егоровна. Историю с подъездом она приберегла напоследок. – Павлуша, тебе с дороги помыться надо. А я – на кухню, обед готовить. Только скажи мне, как там Зиночка и детки?

За сына, чьи хулиганские поступки в детстве не раз подводили к воротам колонии для малолетних преступников, у Надежды Петровны болела душа. Она боялась его богатства. К невестке и внукам относилась как к подарку Небес – не могла нарадоваться.

⁂

История с подъездом тянулась уже несколько месяцев. Уйдя с работы и наладив быт инвалидов, Надежда Егоровна решила навести порядок в подъезде. Покореженные ржавые перила, облупленные стены, украшенные надписями и следами загашенных сигарет, разбитые ступеньки, изуродованные почтовые ящики и хлипкая входная дверь – подъезд представлял собой точную копию соседних и служил наглядным доказательством того, что люди махнули рукой на жизнь за своим порогом.

Надежда Егоровна начала с того, что подмела мусор и помыла полы с пятого по первый этаж. И встретила ожесточенное сопротивление жэковской уборщицы подъездов бабы Клавы. Во времена петровского детства таких должностей не было – соседи мыли свои этажи по очереди, и чистота была не в пример сегодняшней. Но лет десять – пятнадцать назад самодеятельную уборку заменили централизованной. С тех пор и началась разруха.

Баба Клава устроила Надежде Егоровне скандал, орала на лестничной клетке:

– Подсиживаешь меня! Мне положено раз в неделю! У меня семь подъездов! Я за каждым грязь подтирать не обязанная!

– Клава, – пыталась успокоить ее Надежда Егоровна, – что ты беснуешься? Ну, убрала я один раз, смотреть ведь противно…

– А кто гадит? У самих пес подыхающий, небось он и не доносит.

– Что ты говоришь! – возмутилась Надежда Егоровна. – Наша собака не ходит в подъезде.

– Не надо ля-ля! Би-би задавит!

Надежду Егоровну, муж которой впал в детство, больно задело выражение, подхваченное бабой Клавой у внуков. Мама Петрова стала мыть полы и убирать постоянно, в том числе и в дни, когда баба Клава с утра уже повозила грязной тряпкой по ступенькам.

Уборщица вела активную пропагандистскую кампанию среди соседей, ловко нащупав болевую точку: Надька с пятого этажа ступеньки скоблит, чтобы показать, какие вы свиньи. Общественность разделилась на два лагеря – сторонников уборщицы и сочувствующих Надежде Егоровне. Вторые оказались в меньшинстве. Деятельность мамы Петрова служила укором остальным хозяйкам.

Разведка из числа сторонников доносила Надежде Егоровне, что баба Клава перешла к активным действиям, то есть к вредительству. С вечера вымытый