По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

Каждое лето она приезжала к Моррису погостить в доме его тещи. Семь, нет, уже восемь раз она тут была, сосчитала Элинор, однако в этом году все по-новому. Ее отец умер, дом закрыт, она нигде ничем не связана. Трясясь по жарким аллеям, она сонно думала: что я теперь буду делать? Жить вон там? Они проехали мимо фешенебельной виллы в георгианском стиле, расположенной посреди улицы. Нет, только не в деревне, сказала она себе. Они ехали через деревню.

Может быть, вон в том доме? Элинор посмотрела на дом с верандой среди деревьев. Но потом ей пришло в голову, что она превратится в седовласую даму, срезающую ножницами цветы и топающую ногами у двери коттеджа. Она не хотела топать у двери коттеджа. И пастор – пастор катил на велосипеде в гору – будет приходить пить чай. Но она не хотела, чтобы пастор приходил к ней пить чай. Как тут все чистенько, думала она, пока они проезжали деревню. Маленькие садики светились красными и желтыми цветами. Затем навстречу стали попадаться местные жители – целое шествие. Иные из женщин несли свертки, одна катила детскую коляску, в которой блестел какой-то серебристый предмет, старик прижимал к груди мохнатый кокосовый орех. Наверное, сегодня церковный праздник, предположила Элинор. Уильям прижал викторию к обочине, потому что им навстречу проехала повозка, и люди на ней с любопытством посмотрели на даму под белым зонтиком. Наконец виктория въехала в белые ворота, бодро подскакивая, миновала короткую аллею и – Уильям щелкнул кнутом – остановилась перед двумя тонкими колоннами, железной сеткой для очистки обуви, похожей на ежа, и открытой настежь дверью в переднюю.

Элинор немного подождала в передней. После ослепительной дороги глазам пришлось привыкнуть к полумраку. Все казалось Элинор таким бледным, хрупким, таким родным. Выцветшие коврики, выцветшие картины. Даже адмирал Нельсон в треуголке над камином производил впечатление пожухшей светскости. В Греции все напоминает о том, что было две тысячи лет назад. А здесь – всегда восемнадцатый век. Как все английское, подумала Элинор, кладя зонтик на узкий стол рядом с фарфоровой чашей, в которой лежали сухие розовые лепестки, прошлое кажется близким, домашним, родным.

Открылась дверь.

– Ой, Элинор! – воскликнула ее невестка, перебежав через переднюю в развевающемся летнем наряде. – Как я рада тебя видеть! Какая ты загорелая! Идем в холодок!

Силия проводила ее в гостиную. Рояль был накрыт белыми пеленками, в стеклянных банках мерцали розовые и зеленые фрукты.

– У нас все вверх дном, – сказала Силия, падая на диван. – Только что ушли леди Сент-Остелл и епископ.

Она начала обмахиваться листком бумаги.

– Но успех был полный. Мы устраивали базар в саду. Было представление.

Листок бумаги оказался программкой.

– Спектакль?

– Да, сцена из Шекспира, «Летняя ночь» или «Как вам это понравится?», не помню. Мисс Грин поставила. К счастью, погода не подвела. В прошлом году был ливень. Ох, только как ноги болят!

Высокое окно выходило на лужайку. Элинор увидела, что там переносят столы.

– Вот это дело так дело! – сказала она.

– Да! – Силия тяжело дышала. – Были леди Сент-Остелл, епископ, кегли и поросенок. Но я думаю, все прошло очень хорошо. Людям понравилось.

– В пользу церкви? – спросила Элинор.

– Да, на новую колокольню.

– Серьезное начинание.

Элинор опять посмотрела на лужайку. Трава уже высохла и пожелтела, лавровые кусты выглядели сморщенными. Столы были расставлены перед лавровыми кустами. Мимо прошел Моррис, неся стол.

– Хорошо было в Испании? – спросила Силия. – Видела что-нибудь интересное?

– О, да! – воскликнула Элинор. – Я видела… – она осеклась. Она видела много интересного – здания, горы, красный город на равнине. Но как описать это?

– Ты должна потом мне все подробно рассказать. – Силия встала. – А теперь пора привести себя в порядок. Только, боюсь, – она с болью на лице начала взбираться по лестнице, – я должна попросить тебя быть бережливее: у нас очень мало воды. Колодец… – Она не договорила.

Элинор вспомнила, что в жаркое лето в колодце всегда кончается вода. Они прошли по широкому коридору, мимо старого желтого глобуса, стоявшего под жизнерадостным полотном восемнадцатого века, запечатлевшим всех малолетних Чиннери в длинных панталонах и нанковых штанишках, собравшихся в саду вокруг отца и матери. Силия остановилась, взявшись за дверь спальни. Из окна было слышно, как воркуют горлицы.

– В этот раз мы поселим тебя в Синей комнате, – сказала она.

Обычно Элинор отводили Розовую. Она заглянула внутрь.

– Надеюсь, у тебя есть всё… – начала Силия.

– Конечно, у меня все есть, – сказала Элинор, и Силия покинула ее.

Служанка уже распаковала ее вещи. Они были разложены на кровати. Элинор сняла платье и, оставшись в белой нижней юбке, принялась умываться – тщательно, но экономно – ввиду недостатка воды. От английского солнца у нее все-таки щипало лицо – там, где его обожгло испанское солнце. Шея резко отличалась по цвету от груди – как будто ее выкрасили коричневой краской, подумала Элинор, надевая перед зеркалом вечернее платье. Она быстро скрутила в клубок свои густые волосы с проседью, повесила на шею кулон – красный камень, похожий на толстую каплю малинового варенья с золотой крупинкой посередине, и еще раз окинула взглядом женщину, которая за пятьдесят пять лет стала ей так привычна, что она уже не замечала ее, – Элинор Парджитер. Она стареет – это было очевидно: лоб пересекали морщинки, там, где кожа некогда была упругой, теперь появились впадины и складки.

Что же было моей сильной стороной? – спросила она себя, еще раз проводя гребнем по волосам. Глаза? Ее глаза усмехнулись в ответ. Да, глаза. Кто-то когда-то похвалил мои глаза. Она раскрыла их пошире. Вокруг каждого глаза было несколько белых лучиков – из-за того, что она щурилась, защищаясь от солнечного сияния в Акрополе, Неаполе, Гранаде и Толедо. Но все похвалы моим глазам в прошлом, подумала Элинор и закончила одевание.

Она задержалась у окна, чтобы посмотреть на выжженную лужайку. Трава была почти желтой, вязы начали буреть. Бело-рыжие коровы жевали жвачку за низкой изгородью. Все-таки Англия – не то, подумала Элинор. Она маленькая и приторная. Элинор не питала любви к своей родине – ни малейшей. Затем она отправилась вниз, потому что хотела повидаться с Моррисом наедине – если получится.

Но он был не один. При появлении сестры он встал и представил ее дородному седовласому мужчине в смокинге.

– Вы, кажется, знакомы? – сказал Моррис. – Элинор. Сэр Уильям Уотни. – Он с иронией слегка подчеркнул слово «сэр», что на мгновение смутило Элинор.

– Мы были знакомы когда-то, –