Волк. Ложное воспоминание - Джим Гаррисон

в пышном наряде, слегка закопченном дымом войны и пылью кареты, но все равно прелестную. Неуместную на забитой народом палубе, на акре пустой земли между Бостоном и Вашингтоном. Предостерегаю себя от таких мыслей, полных абсолютной бессмыслицы. Юмор: видел по телевизору новый рухнувший мост. Мост содрогнулся, выгнулся, как гремучая змея с только что отрезанной головой, потом упал в реку. Небольшая инженерная ошибка. Напряжение больше в несколько раз. Стойки перевернуты, тросы болтаются.

Мона подошла к дверям кабинета, сказала, Стюарт будет через час. В колледже неделя предварительной записи, требуются его советы. Четыре курса пустой болтовни, потом сунь ее в задницу. Я через дверь чуял запахи материнства – младенец, еда, детская моча, «Паблем», куча пеленок в тазу. На приучение собаки не гадить дома требуется гораздо меньше времени. Прежде чем выйти за Стюарта, она демонстрировала модели в крупном универмаге в Милуоки. Вновь и вновь искусно вставляла в беседы упоминания о своей работе, словно заглушая ужас, с которым смотрела на двух своих детей, на обшарпанный арендованный дом. До сих пор привлекательна, как бывшая девушка из шоу, только нарастила жир, в будущем явно превратится в шлюху.

Неделя завершалась вечерним обедом. Стюарт поздно вернулся из школы, я спал, разбуженный его маленькой дочкой, которая ткнула мне в глаз грязным пальцем, мы уселись за ланч в долгий коктейльный час. Как минимум, по шесть мартини каждый, а себе она наливала двойные. Болтала, захлебываясь, о своем происхождении из эстонской аристократии, поспешно бежавшей накануне мировой войны. Обиделась на мой смешок. Знакомые фразы, высокородные беженцы топают через Карпаты, через Трансильванию, мимо развалин замка барона фон Франкенштейна, непременно с карманами, набитыми драгоценностями и севрскими яйцами, с алебастровым искусственным членом, отполированным от частого употребления. Она на меня разозлилась, поинтересовалась моими предками. Я сказал, что у меня нет ни одного, кто хоть когда-нибудь видел даже зашифрованную герцогиню. Мои предки крали свиней и питались селедкой, работали как можно меньше, топили пузатые печи коровьим навозом, потому что колоть дрова слишком обременительный труд. Часто жили на баррелях картошки и на виноградном вине, осмотически втягивая жидкость через задницу, когда слишком напивались, чтобы поднять стакан.

Ее это не позабавило. Стюарт все это время продолжал рассказывать про своих учеников, продвижение книги о Хауэллсе. Открываются действительно малоизвестные факты о детстве легендарного писателя. Книга до основания «перевернет» представления о Хауэллсе в нашей стране и за рубежом.

– Ты что, в самом деле на нем долбанулся?

Стюарт побледнел, сделал долгий глоток.

– Кто-то же должен правильно все изложить.

Тут толстушка поднялась на защиту супруга. Как смеет лодырь допрашивать целеустремленного человека? Да еще в его собственном доме. Я извинился. Моя жизнь после колледжа испорчена душевными проблемами и тревогами, заставившими меня забыть о великих традициях нашей школьной дружбы. Потом ели бенгальский карри, чуть теплый, и шоколадный торт, осыпанный залежалыми тертыми кокосовыми орехами на застывшем масле. Она взглянула на мою тарелку.

– Ты не голоден?

– Голоден, только набил живот карри, и никогда не любил десерт.

За бренди начались пространные рассуждения о привидениях. И об астрологии. Она верит, а он нет. Когда опустела бутылка бренди, выпитая глотками, спор разгорячился.

– Дырка глупая, – сказал Стюарт.

– Что за выражение! – завопила она, бросилась на него, ударила в лицо.

Он схватил рядом с креслом мокрую пеленку, хлестнул, сбил с нее очки. Потом они колотили друг друга, как мельницы, пока она не вцепилась в волосы, рот его широко открылся в беззвучном крике. Она ослабила хватку, оба заплакали и обнялись. Я пошел спать на диван в кабинете под звуки их занятий любовью на полу в столовой.

На мысике под купой берез снова сверился с компасом: по моим расчетам пройдено больше половины пути до машины. Не останавливался даже для краткого отдыха, поскольку меня преследовала тучка слепней, а я перед уходом забыл смазаться каким-нибудь средством от насекомых. Подобные небольшие ошибки доставляют тяжкие страдания – слепни с виду чуть больше обычных домашних мух, но сосут кровь. Известно, что жало есть только у самки, самцы просто ползают вокруг на листьях, причмокивая, молча надеясь встретиться на полпути в воздухе с самкой. После легких забав в небе самка съедает самца, выпивая из мягкого брюшка небольшое количество крови. Последнее сведение я выдумал, воспользовавшись старой голливудской идеей «смертельного поцелуя». Если Лана или Фэй Домергью поцелуют тебя, нет шанса выжить. Судя по показаниям компаса, нахожусь приблизительно в тридцати градусах от правильного пути. Но так легче идти. Неприятно жарким днем я вновь нацелил уставшее тело с пустым болтавшимся на спине рюкзаком, зная, что воображаемая дорога вниз по холму приведет в болото или в топь. Их здесь сотни, некогда они были озерами, с годами постепенно зарастали водорослями, в губчатой почве росли кедры, тамариск. Хорошо бы найти ручеек и идти параллельно течению до высокой земли, неизбежно достигнув истока реки Гурон, где стоит моя машина рядом с бревенчатой гатью под гигантской белой сосной.

Мне пришло в голову, что беды и несчастья в Бостоне были вымышленными и географическими – простой переезд в Нью-Йорк все бы переменил. Познакомился бы с моделью из «Вога» (несколько пышнее обычного), которая привела бы меня в очень милую, пусть скромную, трехкомнатную квартиру на Восточной Семьдесят седьмой улице, вечно холила бы и лелеяла. Ежедневное растирание с кокосовым маслом, с другими растительными препаратами, укрепляющими здоровье и неизменную потенцию. Она, возможно, на несколько дюймов выше меня, поэтому когда входит после тяжелого рабочего дня с Авидоном[27], открыв дверь своим ключом, я вскакиваю и подпрыгиваю, чтобы поцеловать ее, как той-пудель встречает хозяина. Она перекусывает вареной капустой брокколи с натуральным нерафинированным растительным маслом, большие глаза темнеют, стреляют ниже моего живота, обтянутого шелком, проверяя, готов ли я к жаркой бычьей инъекции. Порой я превращаюсь в котенка, она за мной гоняется, топая по ковру длинными ногами с большими ступнями.

Слишком прост и невзрачен для жизни на содержании. В последний раз в Нью-Йорке пришлось работать в маленькой компании по сносу строений за непрофсоюзную плату. Сбивал штукатурку.

Я шел через мост на Чарльз-стрит с пачкой глазурованной кукурузы за тридцать центов. Если напиться из этой реки, через час умрешь в корчах. Глазурованная кукуруза слегка затхлая. Вчерашняя. Не покупай по утрам глазурованную кукурузу, иначе купишь пачку из последней вчерашней партии. Слишком тягуче жуется, пропитавшись за одну ночь бостонской сыростью. Направлялся я в «Оксфорд-гриль» на бесплатный ланч с пятью стаканами эля. Читал в «Нью-Йорк таймс» объявления о работе, выясняя,