Возвращение Синей Бороды - Виктор Олегович Пелевин

– А документы Доминиканского ордена? – спрашивает Голгофский. – Помощник нантского инквизитора – это серьезная должность.

Роберт отрицательно мотает головой.

– Ничего не осталось, – говорит он. – Возможно, конечно, что нам помешали и скрыли информацию, но…

– Кто осмелится мешать ЦРУ? – делано возмущается Голгофский.

– А вы откуда знаете, что я из ЦРУ? – ощеривается Роберт.

– Я не знаю, – отвечает Голгофский. – Я лишь предполагаю. Но теперь, как вы понимаете, уже знаю…

Роберт смеется.

– Об источниках вашей осведомленности мы поговорим потом. Верно, есть влиятельные силы, мешающие нам в этом деле, так что следует соблюдать осторожность…

– Расскажите про исповедь, – просит Голгофский.

– Да… В общем, мы стали думать, где Блуин мог скрыть текст. Мы рассматривали все возможности. Варианты были самые разные – замурован в кладке Нантского собора или в доминиканском монастыре, спрятан в тайнике алтаря – например, в его основании, так часто делали. Блуин мог использовать литургическую книгу – или, например, «Сумму Теологии» Фомы Аквинского.

– Между страницами? – предполагает Голгофский. – Или… Вписать текст симпатическими чернилами?

– Зачем, – машет рукой Роберт. – В те времена переплеты книг делали из дерева, обтянутого кожей. Идеальное место для тайника.

– А много в Нантском соборе сохранилось древних книг?

– С пятнадцатого века? Несколько есть. Их проверили, но обложки сменились века назад. Мы осмотрели алтарь и алтарный крест… Ничего. У нас уже опустились руки, и тогда…

– Вы что-то нашли?

Роберт довольно кивает.

– Помог ИИ, анализировавший оцифрованные архивы. Как доминиканец, Блуин имел доступ к церковным реликвиям и сакральным предметам. А в Musée Dobrée, куда мы сейчас отправимся, хранится артефакт пятнадцатого века, записанный в каталоге как «Реликварий Блуина». Вы знаете, что такое реликварий?

Голгофский уклончиво пожимает плечами.

– Это шкатулка или ларец для хранения мощей. Весьма распространенный объект в средневековом обиходе. Их делали из дерева или металла…

Закончив обед, Роберт с Голгофским садятся в подъехавший к ресторану темный джип с тонированными стеклами (за ними следует такая же машина сопровождения) – и едут в музей Dobrée. Роберт проводит нашего автора по нескольким залам и останавливается возле стенда, закрытого со всех сторон стеклом.

– Вот он.

Голгофский с интересом смотрит на маленький медный домик со следами позолоты. До него доходит, что это примерная копия Нантского собора. Должно быть, таким собор был в пятнадцатом веке.

– А почему он называется реликварием Блуина? – спрашивает он.

– Никто не знает – такое название в описи. Реликварий хранился в Нантском соборе до эпохи Великой революции, затем был, так сказать, секуляризирован, побыл косметической шкатулкой у пожилой актрисы, игравшей Свободу на государственных праздниках, сменил еще нескольких владельцев и в конце концов попал в музей. Вы же знаете, что в Нантском соборе был храм Разума? И вместо литургий там проводились таинства этого самого Разума?

– О да, – кивает Голгофский. – Про это я знаю гораздо больше, чем хотел бы.

– Мы знаем, что вы знаете, – улыбается Роберт. – Читали ваш труд. Но сейчас нам важно лишь то, что некий объект, хранившийся в Нантском соборе и связанный с Блуином, пережил все ужасы революции и оказался в музее.

– Следует осмотреть реликварий.

– Неужели вы думаете, что мы этого не сделали?

– И что вы нашли?

Роберт внимательно смотрит на Голгофского.

– Здесь могут быть уши, – говорит он. – Давайте продолжим беседу в другом месте.

Они находят пустое кафе неподалеку и занимают столик в углу.

– Мы не договаривались о том, что придем сюда, – говорит Роберт, – поэтому место идеально подходит для дальнейшего разговора. Итак…

Он вынимает телефон и показывает Голгофскому фотографию. На ней – свернутый лист очень тонко раскатанной меди, на котором процарапан мелкий латинский текст.

– В реликварии Блуина были выдвижные ящички – в них остались следы косметики. Нашлось еще несколько запечатанных отсеков с реликвиями – фрагменты пальцевых костей и почему-то зуб осла…

– Может быть, – острит Голгофский, – это был тот осел, на котором Спаситель въехал в Иерусалим…

– Нет, – отвечает не понявший сарказма Роберт, – радиоуглерод показал, что кость значительно моложе. Но дело не в костях. Кроме них, в реликварии нашлось очень хорошо замаскированное отделение, где хранился вот этот медный свиток с изложением исповеди Жиля.

– Что там сказано?

Роберт переходит на шепот.

– Полный текст засекречен. Если коротко, Жиль де Рэ признался брату Жану Жувнелю, что вступил в договор с могучими злыми духами, владевшими великими силами и тайнами. Жиль… Как бы это сказать… Жиль сдавал им свое тело в аренду. Духи велели ему собирать в замках детей, а потом, овладев Жилем и его подручными, убивали их.

– Подручными? – переспрашивает Голгофский.

– Да. Иногда духи входили в слуг Жиля, и тогда они зверствовали вместе. Сам Жиль ничего об этих убийствах не помнил, в этом он поклялся на распятии…

– Такое возможно? – спрашивает Голгофский, стараясь не выдать волнения.

Роберт кивает.

– Бывает весьма часто при одержании. Или, если вы не верите в этот феномен, при помешательстве. Убийца не помнит, как он убивал. Это примерно как отрезанная память пьяницы, не ведающего, что случилось вчера вечером после третьей бутылки…

Голгофский потрясен. Теперь он понимает, как совместить христианскую душу де Рэ, знакомую ему изнутри, и чудовищные зверства, совершенные рукой маршала.

– То есть убивал не Рэ, а этот дух?

– Или духи, – отвечает Роберт. – Жиль не знал, сколько их было и каковы их имена. Он выполнял свой ритуал, а потом приходил в себя в комнате, полной мертвых детей, весь в крови, когда гости уже покидали его душу… Де Рэ был солдатом и с детства жил рядом со смертью, но этот ужас оказался чрезмерным даже для него. Он сам попросил на суде смерть и сожжение.

– Его не сожгли, – отвечает Голгофский. – Его сначала повесили, потом опалили тело в костре – и зарыли в освященной земле…

– Верно, – кивает Роберт. – Но вернемся к реликварию. В тайном отделении был не только этот медный свиток. Там был еще лист пергамента, сгнивший за века. Остался только крохотный фрагмент…

Роберт показывает Голгофскому снимок – желто-коричневый клочок, на котором видна дуга окружности и выцветшие буквы:

…arum toesar…

Больше ничего прочесть нельзя – но Голгофский узнает почерк. Это именно та надпись, которую он сделал во время своей исповеди…

– А в медном свитке про это что-нибудь сказано?

– Да, – отвечает Роберт. – Там сказано, что на отдельном пергаменте рукой де Рэ изображена точная конфигурация жаровен, призывающая духов. Тех духов, которым де Рэ и его слуги сдавали свои тела…

Голгофский молчит.

– А теперь, – говорит Роберт, пристально глядя ему в глаза, – мне бы хотелось узнать, где вы нашли этот рисунок и насколько он аутентичен. Постарайтесь не упустить ни одной детали.

– Я его не нашел, – отвечает Голгофский. – Я его вспомнил.

– А где вы его видели?

– На исповеди, – отвечает