Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

Знаменитые кантонские «цветочные лодки» с ресторанами и размалеванными, разубранными девушками пустовали по вечерам, – никто не хотел, не мог предаваться веселью в такое тяжелое время. Блестящая, богатая, шумная, речная жизнь Кантона по ночам сменялась мертвой тишиной, словно эти тысячи джонок и лодок были совсем безлюдны. Если мне, во время моих ночных катаний на лодке Шань-мяньского отеля и случалось слышать где-нибудь звуки труб, барабанный бой и треск хлопушек, то причиной их были танцы дракона или льва, которыми китайцы изгоняют из своих домов злых духов. Возвратясь в отель поздно ночью, я видел из своего окна двигавшиеся вдали, по ту сторону канала, фантастические процессии; при мерцающем свете факелов вырисовывались ужасные, огромные рожи и пестро размалеванные драконовы головы с хвостами в несколько метров длиною, которые приводились в движение скрывавшимися в этих головах фанатиками-китайцами; другие участники процессий плясали вокруг чудовищ, потрясая трезубыми вилами и щипцами; за ними несли исполинские медные литавры и барабаны, в которые колотили изо всех сил. Почти всю ночь напролет трещали хлопушки и выстрелы из всевозможного огнестрельного оружия – все, чтобы напугать и прогнать злых духов. О сне при таких обстоятельствах нечего было и думать, тем более что вдобавок Шань-мянь – одно из ужаснейших комариных гнезд Китая. Время от времени комната моя озарялась ярким светом, и, взглянув в окно, я убеждался, что это опять жгли на лодках, проплывавших под моим окном по каналу, листы бумаги с намалеванными на них всевозможными заклинаниями. Когда они сгорали, и ночной сумрак вновь вступал в свои права, я различал на лодках тысячи крохотных красно-огненных точек, – это горели курительные свечки. Как охотно предпринял бы я ночную прогулку по самому городу, лежавшему передо мной подобно какому-то вулкану, в котором то и дело вспыхивало, трещало, грохотало. Но все улицы в Кантоне на ночь бывают забаррикадированы, заперты с обоих концов железными решетками, и ночные сторожа, с ключами за поясом, никого не пропускают. Ранним же утром, когда я проходил по сырым, вонючим улицам, вся мостовая оказывалась усеянной клочками красных бумажек – остатками сожженных ночью заклинательных бумажек и хлопушек; на маленьких уличных жертвенниках курились еще свечки. Кроме этих общественных жертвенников, при каждом доме в центре Кантона есть свой жертвенник, помещающийся на улице у главного входа в дом, и на каждом таком домовом жертвеннике, как и на рабочих столах ремесленников, на прилавках торговцев, курились такие же свечки, воткнутые в небольшие кучки песка. Люди двигались торопливо-испуганно, притом почти исключительно мужчины; у каждого поверх темно-синей рубахи болтался мешочек с амулетами, а в руках был другой мешочек с чем-то пахучим, который беспрестанно подносился к носу. Некоторые вместо таких мешочков носили четки или просто кусочек сандалового дерева. На улицах, около домов, сидели на корточках мальчишки-китайцы, предлагавшие прохожим разные талисманы и заклинательные средства. Продавцы заклинательных бумажек делали отличные дела. Все старались, по мере возможности, скорее миновать зачумленные улицы; только группы прокаженных нищих оставались на своих насиженных местах и, показывая свои язвы и омертвелые, отболевшие члены, выклянчивали подаяние. Иногда я сталкивался с шумной процессией Дракона, сопровождаемой толпами китайских оборванцев, бьющих в тамтам, в литавры или деревянные колотушки. Или мимо меня быстро проходила похоронная процессия: музыканты впереди, затем покойник, великолепные носилки с родословной умершего и в конце несколько родственников. В буддийских кумирнях молились многочисленные жрецы. Бесчувственно, бессмысленно бормотали они свои молитвы перед огромными уродливыми раззолоченными божествами, восседавшими на алтарях, скрестив ноги. Начальник города сам организовал эти общие моления, чтобы изгнать из города злого духа; божествам приносились кроме того умилостивительные жертвы. Другое правительственное мероприятие заключалось в приказании вырыть из речного ила топившиеся обыкновенно по окончании празднеств огромные, причудливые лодки-драконы и устроить водяные процессии, которым приписывается чудодейственная сила по части изгнание злых духов. Как раз во время моего посещение Кантона такие процессии и устраивались в уезде Восточных ворот, разумеется, не принося ровно никакой пользы. Но самою удивительною мерою, изобретенною правительством для изгнания чумы и бросающей яркий луч света на суеверие китайцев и их боязнь духов, явилась редко упоминающаяся даже в летописях Поднебесной империи произвольная смена старого года новым. Китайский год не представляет, как христианский, постоянной, определенной величины; месяцы исчисляются по фазам луны, и в каждом третьем году между обычными двенадцатью лунами произвольно вставляется тринадцатая. Смена годов же производится по солнцу. День нового года падает всегда на первое новолуние после того, как солнце вступит в созвездие Водолея. По нашему счислению времени, это бывает между 21 января и 19 февраля. В 1893 году китайский Новый год пал, например, на 17 февраля. День нового года у китайцев – самый большой годовой праздник, который всюду празднуется с большим шумом и помпой; к этому дню все долги должны быть погашены, богам приносятся жертвы, и гадателей вопрошают о том, что принесет с собой наступающий год. 1894 год до сих пор оказывался несчастным, и правительство обнародовало указ, которым повелевалось повсеместно отпраздновать новый год в первый день наступающего четвертого месяца, чтобы таким образом превратить остающиеся месяцы несчастного года в месяцы нового года, более счастливого. Этот указ, изданный 2 мая 1894 года по христианскому счислению, был перепечатан в гонконгских английских газетах 4 мая того же года. Но люди продолжали умирать, невзирая на произведенную правительством смену года. Мало того, моровая язва все усиливалась, самый Гонконг стал одним из главных очагов ее, и оттуда она была завезена на судах в Африку, Австралию, Индию и даже в порты Средиземного моря. Только благодаря строгим санитарным мерам Европе удалось избежать знакомства с этой ужасной эпидемией.

Судопроизводство

Кто побывал в китайских тюрьмах или присутствовал на суде в Китае, тот, верно, легко поймет, почему длиннокосые подданные Поднебесной империи лишь в редких случаях ищут суда и защиты у своих мандаринов. Из этого не следует, чтобы держащиеся почти без всяких изменений в течение тысячелетий китайские законы были несправедливы или неясны, напротив. Сведущие люди, как, например, европейцы, заседающие в смешанных судах в Шанхае и Тяньцзине, уверяли меня, что законы китайские превосходны, и самый свод законов отличается такой ясностью, краткостью и правильностью, какими не могут похвалиться своды законов всех европейских государств. Бесконечный страх китайцев перед судом вызван действиями мандаринов, подкупностью и небрежностью чиновников и жестокостью пыток и наказаний. Вот почему китайцы решаются прибегать к суду лишь в самых крайних случаях. Нужно иметь туго набитый кошелек и быть очень влиятельным человеком, чтобы