Киштама - Наталья Владимировна Елецкая

– Хорошо, – повторяю я уже с меньшим энтузиазмом.

Это не укрывается от тетиного внимания. Она язвительно говорит:

– Конечно, дома-то куда проще! Открыла кран – вода течет, и сразу горячая. Эх, Киштама, только и пользы от тебя, что готовить умеешь да шить. В прежние времена свекровь бы тебя на порог не пустила.

– Не ругайтесь, тетя. Все буду делать, что велите.

– Арсен мне еще спасибо скажет. Если вернется, конечно.

– Зачем вы так говорите? Арсен вернется. Он ведь меня…

Я прикусываю язык, чтобы не произнести слово, которое тетя терпеть не может.

– Сходи домой за вещами и возвращайся. Только прежде спроси разрешения у отца. Нужно все делать как полагается, даже если знаешь, что он не станет возражать.

Я возвращаюсь домой в приподнятом настроении. Теперь не нужно бояться, что отец не дождется возвращения Арсена и выдаст меня за того, другого. Но есть кое-что, омрачающее мою радость. Соблюдать пост и ходить в мечеть не так сложно, а вот домашние дела, которые охотно переложит на меня тетя, кажутся непосильной обузой, особенно уход за скотиной. Но выбора нет.

По пути домой я захожу в магазин и передаю отцу просьбу тети позволить мне пожить у нее до никаха. Отец даже не пытается делать вид, будто удивлен или рассержен тем, что женщины всё решили за его спиной. Не глядя на меня, он бормочет, что хорошо бы мне перебраться к тете сегодня. На его лице такое облегчение, что я невольно задумываюсь: а был ли он рад, когда я родилась, или так сильно хотел мальчика, что просто смирился с моим появлением на свет?..

10

Арсен уехал 14 ноября, накануне Рамадана.

Я провожала его до автостанции. Мне было неважно, что подумают люди. Мы помолвлены, он почти что мой муж, сказала я тете Саиде, которая пыталась меня отговорить. Сама она простилась с сыном у подъезда, а я шла за ним через все село, на шаг позади. Арсен оборачивался и просил меня идти домой, я видела, что ему неловко, но не повернула назад, а когда он садился в автобус, не удержалась и взяла его за руку, и тогда он поцеловал меня в щеку, предварительно убедившись, что на нас никто не смотрит. Я спросила: «Ты вернешься?» – и он ответил: «Да», и это не было пустое обещание, я по его глазам поняла, что он сдержит слово. Накануне он подарил мне золотое колечко с маленьким синим камнем, которое до этого принадлежало тете Саиде. Я надела кольцо на безымянный палец правой руки и поклялась снять его только тогда, когда Арсен наденет мне на этот палец кольцо обручальное.

Прошло три недели, а я до сих пор не смирилась с тем, что мы расстались так надолго. Не могу удержаться от слез, когда за полночь, после ифтара, ложусь в постель. Надеюсь, тетя Зулейха в своей спальне не слышит, как я всхлипываю, уткнувшись в подушку.

Каждый мой день с рассвета до заката посвящен работе и посту. Я не привыкла ни к тому, ни к другому; все мои силы уходят на то, чтобы не вызвать неудовольствие тети. Теперь, когда я живу у нее, она совсем не такая добрая, как была, когда приходила к нам в гости. В своем доме она требовательная, будто свекровь.

Удивляюсь, как мало времени требуется тете на сон. Ей хватает всего пары часов, чтобы выспаться. Она будит меня даже не перед рассветом, а скорее глубокой ночью, чтобы я успела приготовить завтрак, поесть и совершить омовение до утреннего намаза. Для омовения нужно вскипятить воду, принесенную с вечера с колонки. Не представляю, как тетя сама таскала полные ведра. Мало того что они тяжелые, так еще норовят выплеснуть ледяную воду в галоши. А туалет во дворе! В дощатом домике так холодно, что я стараюсь проводить там не больше минуты.

Я словно не на окраину села переехала, а перенеслась на машине времени в прошлый век. Бедная Амина, каково ей приходится в горном ауле в таких условиях, да еще беременной?..

Я возненавидела хлев и курятник с первого же дня. Запах навоза впитывается в кожу и волосы, я, наверное, пахну им даже после того, как вымоюсь. Собирать яйца, ползая на четвереньках и обшаривая гнезда с норовящими клюнуть в руку курицами, еще полбеды. Но кормить овец и баранов, а потом вычищать за ними – занятие не из приятных.

Иногда мне кажется, тетя таким образом наказывает меня за мои чувства к Арсену. Сама она, выданная замуж в пятнадцать лет, испытывала к мужу, который был гораздо старше ее, только почтение и уважение. Неудивительно, что она считает меня распущенной, я ведь не постеснялась заявить ей о том, что люблю своего жениха.

Я не спорю с тетей, когда она читает мне нравоучения. Опустив глаза, молча слушаю и киваю. Не хочу сердить ее еще больше, она и так часто мною недовольна: то хлев плохо вычищен, то воды мало принесла, то суп сварила невкусный, то полы не отскребла как следует… С одной стороны, мне обидно, я ведь стараюсь, а с другой – я рада, что пройду такую школу, раз уж меня некому было учить. Хочу, чтобы мой муж всегда был мной доволен. К тому же, если мы станем жить в доме, который Арсен построит на участке дяди Рамиза, мне придется и за скотиной ухаживать, и воду с речки таскать, и дом содержать в чистоте, чтобы соседки не судачили, что у Омарова жена неряха.

В первую субботу декабря мы идем навестить отца и Марьям. В Рамадан магазин закрыт в светлое время суток, поэтому днем отец всегда дома, если только он не в мечети. Накануне я видела его там, когда ходила на пятничный джума-намаз, но мы были на первом этаже, в молельном зале для женщин, а отец с Азимом – на втором, в зале для мужчин.

За эти три недели я ходила домой только два раза, будто и в самом деле уехала за много километров от Цуриба. У меня нет ни минутки свободной, а еще я не хочу лишний раз встречаться с Марьям. Непонятно, как вести себя с ней и о чем говорить. Марьям теперь замужняя женщина. Ее семейная жизнь надежно укрыта от посторонних глаз. Оба раза, когда я приходила, она хлопотала по хозяйству, отвечала односложно и была