Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

Днем господин Кхуат уходил на работу, а его дочери – на учебу, и дом оказывался в распоряжении Фонга. В его комнате стоял видеоплеер, к которому прилагалось больше двадцати кассет с фильмами. Их сюжеты словно переносили молодого человека в Америку – страну великолепных пейзажей, современных городов, гарцующих на лошадях ковбоев и девушек, настолько прекрасных, что они навещали молодого человека во сне. В нем поселилось желание хотя бы раз в жизни ступить на землю этой чудесной страны.

Вечером пятого дня, который Фонг провел у Кхуатов, как раз когда он подумывал сходить на автовокзал и оставить весточку своему начальнику, в комнату зашел сам хозяин дома, размахивая зажатым в руке листом бумаги.

– Фонг, угадай, что это! Я по чистой случайности наткнулся на твой счастливый шанс! Теперь полуамериканцы вроде тебя могут иммигрировать в Америку.

Парень сел на кровати. Как раз прошлой ночью ему снились поцелуи американской девушки. Ее шея пахла розами, а не по́том, как у тех девчонок, с которыми он имел дело.

– Собрать нужные документы – дело трудное и затратное, но я тебе помогу. – Мистер Кхуат объяснил: чтобы уехать, сперва нужно получить паспорт и разрешение на выезд от вьетнамских властей, а потом – въездную визу США. Он похлопал Фонга по плечу: – В Америке живется хорошо, но поначалу будет трудно. Понадобится семья, которая о тебе позаботится. И тот, кто свободно говорит по-английски. Как я, например. – Кхуат улыбнулся. – Если хочешь, можем поехать все вместе, как одна семья. Понимаешь, американцы – народ добрый. Сочувствуют таким, как ты. Тамошнее правительство приняло закон о возвращении на родину, и по нему ребята вроде тебя могут брать с собой семью.

– Но мы ведь не родственники. – Фонг отошел от кровати. Его вдохновлял шанс иммигрировать в Америку, но сейчас разум молодого человека прояснился, как небо после сильного ливня: эти люди залучили его к себе в качестве билета в Штаты. Подсунули фильмы, чтобы разжечь пламя соблазна. Он знал многих, кто отчаянно жаждал уехать; некоторые пускались в путь на рыбацких лодках, вверяя свои жизни океанским волнам. Фонг даже подумывал к ним присоединиться, но у него не было золота, чтобы оплатить такое путешествие.

– Насчет родства не переживай, – заявил господин Кхуат. – Дело в том, что некоторые вьетнамские семьи давным-давно усыновили ребят вроде тебя и теперь смогли уехать в Америку по этому закону. А еще я знаю людей, которые только‐только объединились с такими, как ты, кон лаями, полукровками, и вместе отбыли в Штаты. Мы будем не первыми.

Фонг не верил своим ушам. Как можно пойти на такую серьезную ложь? Заявить, что эта семья якобы его усыновила. У властей и без того было к нему предостаточно претензий. Кроме того, он ведь пообещал сестре Ня вести честную жизнь!

Господин Кхуат сунул в руки Фонгу маленький шелковый мешочек.

– Тут три кольца. Это полтора золотых таэля! Можно купить все, что необходимо для нашего путешествия в Америку. А когда доберемся до места, я дам тебе еще.

Фонг заглянул в мешочек и увидел три золотых перстня. Сестра Ня всю жизнь экономила, но все ее имущество стоило меньше двух таких колец.

– Видишь, как хорошо я о тебе забочусь? – с довольной улыбкой спросил хозяин дома. – Я уже сказал, выправить документы будет непросто, но я знаю людей… они помогут задним числом внести тебя в наши семейные архивы, чтобы все выглядело так, словно мы усыновили тебя давным-давно.

Фонг замотал головой. Ведь ему придется лгать властям. Вдруг за это его изобьют или посадят в тюрьму? Он открыл рот, чтобы возразить:

– Но…

– Никаких «но», Фонг. Не забывай, у тебя есть право взять с собой членов семьи. Ты сын Америки, и ее граждане хотят твоего возвращения домой. – Господин Кхуат обвел рукой комнату. – Только посмотри на этот прекрасный дом! Я заработал на него своим умом. Сейчас я подвизаюсь частным преподавателем английского, но во время войны сделал состояние, снабжая американскую армию мешками с песком. Я знаю, как у американцев работают мозги. Как говорится, я хожу в деревянных сандалиях у них в животе: знаю иностранцев вдоль и поперек, изучил их правила и не предложил бы эту поездку, не будь она безопасна. – Он сжал плечи Фонга: – Разве ты не рад, что мы начнем в Америке новую жизнь? Что сможем по закону стать одной семьей? Что я буду помогать тебе благодаря знанию английского?

– Но у вас и тут все есть. Зачем уезжать?

– Ты даже не представляешь, что сотворили с нами коммунисты после падения Сайгона! – Морщины на лбу хозяина дома стали глубже. – Они забрали из банков все наши сбережения. Национализировали нашу фабрику, конфисковали все остальные дома. Ситуация постоянно ухудшается, и я не могу позволить, чтобы мои дочери жили под таким гнетом. Мы хотим лишь одного – свободы. Ты поможешь нам, сынок? – Слово «сынок» слетело с уст господина Кхуата совершенно естественно, словно так и надо.

Когда Фонг не ответил, его собеседник вздохнул.

– Ладно, ты думай, а золото пусть пока останется у тебя. И не забудь, в Америке мы поможем тебе отыскать отца, но притом и сами по-прежнему останемся твоей семьей. Ты никогда больше не будешь одинок.

В ту ночь Фонг стоял у окна, вместо того чтобы спать, смотрел в черное небо и сжимал в кулаке мешочек с кольцами. Будь у него раньше такое богатство, он вылечил бы сестру Ня. Ему не верилось, что он больше не дитя пыли, а человек, у которого есть золото. «Ты сын Америки, и ее граждане хотят твоего возвращения домой», – звенели у него в ушах слова господина Кхуата. Даже если все, что тот сказал ему, ложь, в нее хотелось верить.

На следующее утро Фонг отправился в парк Воссоединения, где всегда во множестве ошивались полукровки вроде него. Он не был тут много лет и заметил, что теперь в парке куда меньше народу, чем ему помнилось. Найти нескольких че лаев удалось не сразу, но те подтвердили ему все, что говорил Кхуат. Че лаи действительно могут поехать в Америку просто на том основании, что выглядят иначе, чем вьетнамцы. А из-за того, что многие матери бросили таких детей или уничтожили их документы, боясь коммунистов, объявить своими родственниками и забрать с собой можно кого угодно.

Двое друзей Фонга, постарше него, уже получили предложения от богатых семей войти туда в качестве зятьев. А его ровесников и тех, что помоложе, многие хотели усыновить. Те, с кем Фонг разговаривал, предупредили, что уехать, конечно, можно,