Сомнительные активы - Лика Белая

Он не сбежал — он растворился, словно дым, бесследно и тихо, и это было унизительнее любого скандала. Скандал можно было оседлать, обратить в пиар, возглавить. А тишину... тишину не заставишь работать на себя. Она была пустотой, поглощающей все ее расчеты.

«Иван!» — ее голос, непривычно громкий и сорвавшийся, почти чужой, разбился о кирпичные стены переулка, не найдя отклика. Она набрала его номер. Гудки. Снова гудки. Долгие, равнодушные, как приговор. Он не взял трубку. Он отрезал ее. Добровольно. Осознанно.

Она прислонилась к холодной, шершавой стене, чувствуя, как дрожь — не от холода, а от ярости и чего-то подозрительно похожего на панику, — пробегает по всему телу. Ее, Алису Рейн, построившую карьеру на тотальном контроле, проигнорировали. Ее безупречный стратегический план, выстроенный с математической точностью, дал трещину в самом уязвимом месте — в человеческом факторе.

Этот провал, горький и непрофессиональный, жгучим комом застрял в горле. Контроль. Нужно было вернуть контроль. Сейчас. Немедленно. Она резко оттолкнулась от стены и почти бегом шагнула к машине, принимая решение ехать не домой, в тишину, где ее будут ждать только предательские мысли, а в офис. На свою территорию. Туда, где стены стеклянные, а воздух стерилен.

В пустом кабинете, залитом мертвенным светом неона, она совершила свой привычный ритуал: пиджак — на вешалку, запуск кофеварки — одним выверенным движением. Однако сегодня ее отточенные, обычно грациозные движения стали резкими и деревянными, будто она опасалась, что единственный плавный жест высвободит наружу нечто чудовищное и абсолютно неуместное. Она села за компьютер, и пальцы сами, помимо воли, вывели в поиске: «IVAN V Вечерний шум».

Соцсети уже бурлили, как раскаленная лава. «Гениальный ход! Игра в гения, доведенная до абсурда!» — «Позорный провал. Мажор не вывез и сбежал с поля боя.» — «Наконец-то что-то настоящее. Никакого пафоса, просто... человек.»

Настоящее. Вот что пугало ее до дрожи, до холодного пота на спине. Она готовилась к истерике, к скандалу, к новому витку войны — но не к этой тихой, беззвучной капитуляции, которая оказалась сильнее любого взрыва. Ее мозг, вопреки хаосу в душе, лихорадочно работал, раскладывая ситуацию по полочкам, как бухгалтер на аудите: медийный резонанс — на максимуме, интерес лейблов — взлетел до небес, позиция артиста — усилилась, обрела мистическую глубину. Все цифры и метрики кричали об оглушительном успехе. Кроме одной детали, самой главной, которую нельзя было измерить, но без которой все остальное было пылью: сам артист бесследно исчез.

Она написала Кате, и ее пальцы чуть дрожали: «Срочно. Полный анализ всех реакций, сегментированный по аудиториям. И договорись с «Граммофоном» на утро. Приоритет.»

Ответ пришел мгновенно, будто Катя дежурила у телефона, ожидая этого сигнала: «Уже в работе. Собираю упоминания, готовлю дайджест. Ты где? Что случилось? Ты в порядке?»

Алиса проигнорировала личный вопрос, проигнорировала заботу, пробивающуюся сквозь деловой тон. Дело. Нужно заниматься делом. Эмоции были роскошью, которую она не могла себе позволить. Не сейчас.

Через час в кабинет влетела Катя, с телефоном у уха и ноутбуком под мышкой, ее лицо было бледным от усталости, но глаза горели азартом пожарного на сложном вызове.

— Босс, это трэш. Настоящий, качественный, трехэтажный трэш, — выдохнула она, сбрасывая сумку на диван. — Пол-интернета сломало копья из-за твоего вундеркинда. Одни кричат про гениальный анти-перформанс, разрыв шаблона и новую эру в электронике. Другие — что он просто не вывез, струсил и сбежал, прикрывшись модным словом «деконструкция». Так что там было на самом деле? Давай внутреннюю кухню, я настрою тональность ответов.

— На самом деле, — Алиса откинулась в кресле, чувствуя свинцовую, давящую на веки усталость, — он сделал то, на что у большинства артистов, помешанных на имидже, не хватит духа. Он перестал играть. Сбросил маску. И вызвал больший резонанс, чем любой его скандал.

Катя присвистнула, оценивая масштаб:

— То есть это был такой... ход? Задуманный такой ход? Блин, гениально! Цинично, чертовски рискованно, но гениально!

— Нет. — Алиса резко встала и подошла к окну, к своему спасительному виду на город, чтобы не видеть понимания в глазах Кати. — Это была искренность. Голая, непричесанная, шокирующая. Самая опасная и ненадежная валюта в нашем бизнесе. Ее нельзя тиражировать, нельзя включить в график, и она совершенно непредсказуема в последствиях. И сейчас, — она с силой, почти агрессивно ткнула пальцем в мерцающий экран с предварительным контрактом от «Граммофона», — нам нужно сделать так, чтобы эта искренность не похоронила его карьеру в одночасье. Если он сейчас исчезнет — станет красивой легендой о сгоревшем гении, и мы ничего не заработаем, кроме красивой истории. Если вернется — мы сможем этим управлять. Легендировать, но контролируемо.

— Поняла, — Катя тут же перестроилась, ее пальцы залетали по планшету, составляя новый список задач. — Значит, работаем с тем, что есть. «Граммофон» ждет ответа до завтра. Лена звонила, полчаса назад, говорит, если Иван не явится на завтрашнюю репетицию, она лично придет, найдет его и врежет ему гитарным грифом по голове. Цитирую: «Чтобы вразумить, если иначе не доходит”.

— Передай Лене, — голос Алисы прозвучал ровно, стально, — что я сама ее опережу. Катя, найди его. Где бы он ни был. Я должна быть первой, с кем он поговорит утром.

— Считай, что уже найдено, — Катя ухмыльнулась, и в ее улыбке было что-то горькое и знакомое, будто она с самого начала ожидала такого финала. — Его шофер только что отчитался в общий чат логистов. Отвез «того самого Воронцова» в клуб «Энрико». Примерно час назад. В компании Сани Майбаха и... свиты. Довольно многочисленной.

Алиса медленно кивнула, сжимая пальцы в кулак так, что ногти впились в ладони. Клуб «Энрико». Саня Майбах. Старая компания. Все по накатанной, как по рельсам. Срыв. Откат к старой, удобной, не требующей душевных затрат роли испорченного мажора.

Внезапно ее осенило. Она сама, своими руками, вытащила его на свет, сделав уязвимым. Она заставила его сбросить панцирь, а потом оставила одного, истекающего кровью перед толпой зевак. И он, по старой, выжженной годами привычке, пополз в единственное известное ему убежище — в оглушающий, бесчувственный хаос. В этом был и ее провал. Не только тактический, но и… человеческий.

— Хорошо, — ее голос прозвучал ровно, без единой нотки, выдав лишь легкую хрипотцу от усталости. — Значит, завтра будет интересный день.

Она провела остаток ночи, выстраивая новую, экстренную стратегию. Не для хрупкого бунтаря, не для испорченного мажора. А для того хрупкого баланса