Порох непромокаемый: Повести, рассказ. - Александр Васильевич Етоев

— Нет! — раздался вдруг взволнованный голос.

Из-за горы чемоданов, пошатываясь, как и Женька, нам навстречу вышел Лодыгин и упал перед капитаном Жуковым на колени.

— Не убивайте моего Коленьку! Он хороший, его еще можно перевоспитать. Я знаю...

— Ох уж мне эти любящие отцы, — смущенно проворчал капитан. — Ладно. Слушай мою команду. Брать только живым.

Лодыгин-старший стоял возле покореженной двери в компрессорную и говорил в пробитую ломом дырочку:

— Коля! Это я, твой папа. Сдавайся, Коленька, они тебе ничего плохого не сделают. Вот и товарищ капитан подтвердит.

— Подтверждаю, — подтвердил капитан Жуков.

— Ну так как, Коля? Сдаешься?

Все прислушались, ожидая, что он ответит.

И он ответил.

Раздался протяжный свист — такой громкий, что у нас заложило уши. Потом вверху над нашими головами надулась пузырем крыша и лопнула, осыпав всех железной трухой.

И в облаке белой пыли, как сказочный многоголовый дракон, вырос и устремился к небу странный воздушный шар.

Десять... двадцать Лодыгиных, собранные в летучую связку, сияли нам резиновыми улыбками и махали на прощанье рукой.

А под ними в оловянной гондоле плыл по небу еще один человек Лодыгин, сын другого человека Лодыгина, оставленного им на земле.

С каждым нашим вдохом и выдохом он делался все мельче и мельче, пока не превратился в один из миллиардов атомов воздуха, по которому он уплывал на закат.

23

За мостом, за тихой водой реки, опутанный трамвайными проводами, нас ждал Египет.

Женька подошел ровно в шесть.

— Едем? — сказал я и показал за мост.

— Чего здесь ехать — дойдем.

Женька был не один. В руке он держал футляр, в футляре лежала скрипка.

Заметив мой удивленный взгляд, Женька слегка смутился.

— Не оставлять же ее одну, — сказал он, отводя глаза в сторону.

Я кивнул, я его понял, и мы пошли: Женька, черепаха Таня и я.

— Подождите, — послышалось за нашими спинами.

Это была Женькина мама. Она куталась в шерстяную шаль и размахивала над головой авоськой.

Женька остановился, я тоже.

— Женя, — сказала Суламифь Соломоновна, тяжело дыша. — Ты забыл бутерброды.

— Ну мама... — хмуро ответил Женька, но авоську с бутербродами взял.

Суламифь Соломоновна вытерла платочком глаза и собралась что-то добавить, но мы уже зашагали дальше.

Не прошли мы и десятка шагов, как услышали позади топот.

— Йоних, Филиппов, минуточку!

Теперь это был директор Василий Васильевич. В руках он держал книгу.

— Возьмите. — Он протянул ее мне. «Чехов» — было написано на обложке.

Я сказал: «Спасибо» — и взял. Чехов нам пригодится.

Мы уже выходили на набережную, как вдруг непонятно откуда появился Лодыгин-старший.

— Мальчики, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Коленьку моего увидите, передавайте привет от папы.

Мы кивнули. Нас ждал Египет, встречая нас октябрьским холодком.

Женька первый ступил на мост и поздоровался со сторожевым сфинксом. Тот ответил почему-то голосом капитана Жукова:

— В общем, так. Будут какие-нибудь проблемы, шепните там кому надо, что я, мол, в курсе.

На середине моста мы замерли: трудно было сделать последний шаг.

Женька обернулся и посмотрел на оставленный позади берег.

Там было все знакомо: школа, улица, двор, лица, голоса, разговоры.

Впереди была тьма египетская.

— Идем, — сказал он упрямо.

И мы пошли.

ПОРОХ НЕПРОМОКАЕМЫЙ

Что тебе мешает придумать порох непромокаемый?

Козьма Прутков

Посвящение

Каждый в детстве что-нибудь коллекционировал. Кто фантики от конфет, кто марки, кто спичечные наклейки. Один мой знакомый собирал коллекцию пауков. Как-то их специально засушивал и держал в коробочках из-под пудры. Другой мой знакомый был помешан на оловянных солдатиках. Лично я коллекционировал все подряд — и фантики, и марки, и спичечные наклейки, и книги, и закладки для книг. Только от пауков бог миловал. В школе на переменках, на улице и в полутьме подворотен кипели коллекционерские страсти. Одно бельгийское Конго с бабочкой Satyrus hermione шло за десять видов столицы братской Монголии города Улан-Батора. Набор спичечных этикеток с вредителями сельского хозяйства (двенадцать штук) приравнивался к пяти деятелям Парижской коммуны или же к одному Че Геваре в берете и с пулеметом в руках. Комплект «Техники — молодежи» с «Туманностью Андромеды» стоил трех романов Немцова. И так далее. Годам к тринадцати, переболев собирательством, повзрослевший человек успокаивался. Интересы менялись — кто-то начинал замечать, что девочки не совсем одно и то же, что мальчики. Другие записывались в Дома и во Дворцы пионеров, чтобы помалу приобщаться к полезной деятельности — дудению на горне или трубе, паянию электрических схем, моделированию летательных аппаратов, рисованию портретов и натюрмортов. Третьи, разочаровавшись в жизни, ступали на тропу хулиганства, готовя благодатную почву для нынешней криминальной России. Каждый искал себя, такова уж человеческая природа. И лишь самые неутомимые и азартные не выпускали коллекционерское знамя и пронесли его через всю жизнь. Вот таким-то и посвящается эта повесть.

Глава первая

ВАЛЕНОК И ЕГО ХОЗЯИН

На город навалилась жара — после долгого холодного марта это было неожиданно и приятно. Мы все поснимали шапки и позабрасывали их на шкафы. На улице не было лужи, которая не захотела бы вдруг сделаться океаном; и делались, переливаясь через края и рождая торопливые речки. По ним плыли из варяг в греки наши белые бумажные корабли. Из земли полезли трава и какие-то маленькие букашки. Коты сопели на солнце и мирно улыбались прохожим. Весна примирила всех. Даже голуби клевали с руки.

Вот в такой сумасшедший день я и мой приятель Щелчков стояли на берегу Фонтанки и смотрели, как мимо нас плывет одинокий валенок. Плыл он в положении стоя на обтаявшей, ноздреватой льдине, и мы ему немного завидовали. За Калинкиным начиналось море, а я и мой друг Щелчков бредили островами сокровищ, берегами слоновой кости, пиратами мексиканских заливов и прочими романтическими страстями.

— Жалко, — сказал Щелчков, — что до лета еще два месяца. Вон в Африке всегда лето. А здесь ждешь не дождешься, а оно, раз, и кончилось.

Валенок, равнодушный к миру, ушел в тень под Английский мост.

— Интересно, — сказал Щелчков, — доплывет он до мыса