Путь - Намсарайн Банзрагч

заранее вырытых окопах, ответил сильным огнем. Установив на пригорке орудие, смешанный русско-монгольский расчет обрушил на белых град снарядов. Сизый пороховой дым окутал деревья и кустарники сплошной пеленой. Солнце уже клонилось к закату, а добиться перевеса ни той, ни другой стороне не удавалось. Одно из вражеских укреплений было разрушено прямым попаданием снаряда, но путь к нему белые надежно загородили: они били из пулеметов, установленных на тачанках. Так же упорно обстреливали они с берега реки пригорок, где стояло орудие. Стемнело. Командующий Чойбалсан на коне с длинной нестриженой гривой вызвал Даша и приказал выбить противника. Под покровом темноты подползли совсем близко к врагам. Дугар старался не отставать от Даша. Он крепко стиснул рукоять револьвера. А что, если кончатся патроны? Он будет биться врукопашную!

— По пулеметным точкам огонь! — скомандовал Даш.

Но пулеметы умолкли не сразу. Сперва белые перенесли огонь на цириков Даша. Даш пополз вперед. Дугар за ним. Они были уже совсем близко от огневых позиций врага, когда из-за прикрытия на какой-то миг показалась голова пулеметчика. Дугар тут же спустил курок. Пулемет замолчал.

— Вперед! — закричал Дугар, забывшись, и вскочил на ноги.

Но в тот же миг огнем из другого пулемета ему пробило шапку. Дугар поспешно прижался к земле. Он оглянулся: Даш лежал неподвижно. Неужели убит? Но когда он подполз к командиру, тот, не поднимая головы, прошептал:

— Не шевелись, Дугар!

Дугар не мог понять, где второй пулеметчик. Огонь на короткое время умолк, и Даш, воспользовавшись передышкой, отвел бойцов в сторону: в случае атаки с берега им предстояло принять первый удар на себя. Было уже совсем темно. Стрельба утихла, лишь время от времени тишину разрывали редкие выстрелы. Даш как следует отчитал Дугара за недисциплинированность:

— Из-за тебя мог погибнуть весь взвод! Что, если бы все поднялись вслед за тобой и попали под прямой обстрел?

Дугар молчал, понимая, что заслуживает выговора. Даш послал к командующему связного. Тот долго не возвращался, и Даш уже начинал терять терпение, когда связной наконец появился. Он принес приказ: до рассвета оставаться на месте; если белые будут атаковать, ответить огнем.

Цирики по очереди спускались к реке напиться, а заодно поближе разглядеть противника. Бой возобновился внезапно. На пригорке вновь заговорило орудие. Иногда снаряд падал в реку, и вода закипала, словно в котле. В лесу справа вспыхнул пожар. Поднялась страшная суматоха. С высокого берега мечущиеся фигуры всадников были видны особенно отчетливо. Цирики не успевали перезаряжать винтовки. Дугар стрелял исправно, не переставая удивляться тому, что он еще цел в этом аду. Наверняка его хранит талисман, подаренный отцом. А сколько товарищей уже погибло! Сперва их было двадцать во взводе, потом двадцать пять, но после нескольких сражений осталось всего тринадцать. Перед последним боем взвод увеличился почти до сорока цириков. Из них двое уже были вынесены в тыл, тяжело раненные. А сколько было убитых, Дугар не знал.

Пожар уходил в глубь леса; на берегу стало тихо, Дугар задумался. Он думал об отце, который, верно, не спит ночами и все глаза проглядел, дожидаясь сына. Но защищать родину с оружием в руках — великое счастье и великая честь!

Даш потянул Дугара за полу дэла.

— Заснул, Дугар?

— Нет.

Дугар приподнял голову, оперся подбородком о ладонь. Вот уже и созвездие Семи Старцев{38} взошло, а пальба вдалеке не умолкает. Бой кончился далеко за полночь. Даш разрешил цирикам спать по очереди, а сам лежал, не смыкая глаз. Не спал и Дугар, хотя Даш несколько раз уговаривал его вздремнуть хоть ненадолго: ведь завтра все начнется сначала, надо беречь силы. Наконец уснул и Дугар, крепко прижимая к себе винтовку.

И приснился молодому воину сон. Едет он будто по берегу реки, а в излучине пасется скот, и подле юрт доят кобылиц, готовят айрак{39}. Вот Дугар останавливается, спешивается. Здесь живет один давний его приятель. В юрте многолюдно. Дугару подносят пиалу с прохладным айраком, но он едва успевает пригубить, как все выбегают наружу, встревоженные громким шумом. Кони на привязи испуганно бьют копытами, захлебываются лаем хотонные псы. Видит Дугар: подъезжает к юрте машина, останавливается, и выходит его друг Егор. У Дугара даже дух захватило — так крепко обнялись они с Егором. А что было дальше, узнать не привелось: его разбудил Даш.

Стоял уже день, ярко светило солнце. Дугар вскочил, но в тот же миг Даш с силой пригнул его к земле.

— С ума спятил? Не слышишь разве — стреляют!

И правда, где-то совсем рядом неистово тарахтел пулемет. На другом берегу сражение было в разгаре. Небольшой отряд белых, отстреливаясь, отходил к лесу. Слева тоже резко стучали выстрелы.

— Ты бы хоть умылся, Дугар, — посоветовал Даш, с неодобрением поглядывая на его почерневшее от порохового дыма лицо.

Спустившись к реке, Дугар губами, всем лицом приник к холодной, бодрящей воде. Мирно плещет река, словно и не полыхает кругом пламя войны. Но что это? Течение пронесло мимо женский труп! Дугар бросился назад. Даш ничуть не удивился:

— Пока ты спал, мимо проплыло не меньше десятка трупов. Все лежали ничком, руки на спине связаны. Проклятые белые! Взялись за мирных жителей! Женщин убивают!

У Дугара закружилась голова. Он представил себе, что точно так же могли убить его отца и бросить в речку Дэлгэр. Ненависть к врагу запылала в его груди еще сильнее.

Около полудня прибыло несколько русских: они пробрались незаметно по берегу, заросшему ивняком. Условившись с Дашем атаковать врага сообща и одновременно, они уехали. Дугар спросил у Даша:

— Их послал командующий Чойбалсан?

— Нет, они приезжали от своего командующего — Щетинкина.

Началось наступление. Цирики поползли к лесу, который все еще тлел после вчерашнего пожара. Разделившись и обойдя лес с двух сторон, они открыли внезапный огонь. А слева уже неслось громкое «ура!» — это двинулись в атаку красноармейцы. Вот и вражеские окопы. Дугар прыгнул на какое-то толстое бревно, и тут двое белых, затаившихся в окопе, едва не прикончили его. Но подоспевший на помощь молоденький русский боец с налета полоснул одного из врагов саблей; другой успел выстрелить, и красноармеец молча повалился на дно окопа. Пуля, пущенная Дугаром вслед убегавшему белогвардейцу, попала в цель. Дугар нагнулся над своим спасителем, перевернул его на спину, и тот на секунду открыл глаза. Вовек не забыть Дугару этих глаз! Голубые, словно монгольское небо весной, они пристально посмотрели на Дугара, потом веки плотно сомкнулись, а губы прошептали какое-то женское имя — Мария или Марина. «Из-за меня погиб паренек», — с тоской подумал Дугар,