Медведь - Джулия Филлипс

– Это называется кожный пирсинг, – пояснила Элена. Она наклонилась и взяла вилку матери, чтоб утащить немного фасоли. Мать подвинула тарелку к ней, но дочь подтолкнула ее обратно.

– А ты откуда знаешь? – спросила Сэм у сестры.

Та пожала плечами. Она пыталась уговорить мать попробовать поесть еще немного. Мать попробовала.

Сэм наблюдала за ними, подперев голову рукой. Элена пошутила; мать усмехнулась. Выходной был у Сэм, но именно ее сестра, отработавшая полную смену, выглядела свежо. Она вся сияла, глаза блестели. Тут Сэм подумала о бабушке, как она лежала в темноте, как дышала по мере приближения смерти, какие звуки издавала. Услышат ли они, как будет меняться дыхание матери? Но Сэм отогнала эту мысль. Не хотелось думать о плохом. Элена как раз рассказывала историю про какого-то клиента.

К тому моменту, как мать пошла ложиться, наступили сумерки. Сэм отмыла плиту от жира. Из коридора доносился голос Элены и негромкие мамины ответы. Спустили воду в туалете, потекла вода, открылась и снова закрылась дверь. Зашумел кислородный кран. Зазвучали шаги идущей в кухню Элены.

– И как состояние на самом деле? – спросила она, зайдя в кухню.

– Плохо, – нахмурилась Сэм. – Желудочек выглядит хуже.

– А давление в легочной артерии?

– Не помню точно. Мне дали распечатку. – Элена пошла в коридор копаться в карманах сестриной куртки. – Может, пятьдесят? – предположила Сэм.

Элена вернулась с бумагами и принялась их просматривать. Лицо у нее становилось все мрачнее и мрачнее.

– Сэмми.

– Что?

– Сто двадцать. – Элена села за стол и принялась теребить бумаги. Подбородок у нее напрягся. – Это очень плохо.

– Можешь мне не рассказывать, – скривилась Сэм. – Я знаю.

– Надо было сразу мне сказать.

– Я… – Да какая разница, написала бы Сэм из медцентра или сейчас сказала? Что изменилось бы? Но потом она снова посмотрела на суровое лицо сестры. Элене пришлось взять на себя заботу о них, и Сэм должна по крайней мере помочь ей, предоставив все, в чем сестра нуждается, чтобы делать свое дело.

Элена посмотрела на оборотную сторону листа бумаги, покачала головой и отложила его. Именно эти цифры женщина в регистратуре пыталась обсудить с Сэм, когда они уходили: их финансовые отношения с медцентром, размер их задолженности.

– В клинике сильно бесятся из-за денег, – предупредила Сэм.

– Я занимаюсь этим вопросом, – отозвалась Элена. – Не переживай.

– Они говорят, что мы запаздываем с платежом или что-то в таком духе.

Элена положила бумаги и уперлась пальцами в лоб. Ногти у нее были как у матери, узкие и овальные, но не такие бледные. На мгновение она закрыла глаза ладонями, потом опустила руки, снова открыв лицо.

– Я разберусь, хорошо?

Сэм села. На столе между ними завибрировал Эленин телефон. Сестра перевернула его, глянула на экран и снова отложила.

– Кристина? – поинтересовалась Сэм.

Элена утвердительно хмыкнула.

– И что говорит?

– Ничего важного, – отозвалась сестра и снова взяла бумаги. – Расскажи мне все остальное.

Сэм выдохнула. Каждый прием, на который она возила мать, состоял из крошечных неприметных печалей: интонация доктора, поза матери. Следовало бы рассказать Элене подробности, но уж слишком они были унылые.

Так что Сэм не стала говорить, что доктор Бойс по-прежнему чрезвычайно обеспокоен, а сказала:

– Пока мы ехали домой, мама говорила про то, как умирала Мими.

– Правда?

– Сказала, что сидеть с ней было прекрасно. Именно такими словами. – Элена сжала губы, а Сэм добавила: – И еще мама рада, что мы сейчас с ней.

В доме было тихо. Из коридора, из-за двери комнаты матери, доносилось негромкое бормотание голосов из телевизора, но это был фоновый звук, он мешал не больше, чем шум холодильника или слабый свист ветра снаружи.

– Ну что ж, – сказала Элена, нарушив тишину. – Мы тут все красотки.

Отложив бумаги, сестры молча сидели вдвоем. Столько всего между ними было, о чем даже и говорить не имело смысла. Столько времени они вот так находились на пороге смерти матери, ожидая, когда она его все-таки переступит.

Узнав о мамином диагнозе, они вместе поплакали. Сэм чувствовала себя совершенно разбитой. Тогда она представляла себе болезнь как нечто резкое и быстрое. Теперь она лучше понимала, что это такое: не стекло, которое падает на плиточный пол и тут же разлетается на части, а дерево, которому приходится годами расти посреди сжимающих его стен. Ветки загибаются в обратную сторону, листья опадают. Живое существо, которое все время вынуждают покоряться, поддаваться.

Вот так на них действовало горе. Сэм хотелось для матери другого, но хотеть бесполезно, от одного желания ничего не меняется. Мать умирает, и неважно, чего они там хотят. Большинство методов лечения, которые рекомендовали врачи, чтобы улучшить качество жизни – не вылечить легкие, все время подчеркивали доктора, а просто сделать так, чтобы пациентка какое-то время чувствовала себя лучше, – их страховка не покрывала, так что матери предстояло страдать по пути к неизбежному концу. И она уже долго так страдала. В какой-то момент ей станет настолько плохо, что Сэм или Элене придется неотлучно сидеть рядом, чтобы следить за оборудованием, за кислородным баллоном и маской, а если это будет в высокий сезон, семья, скорее всего, потеряет половину годового дохода. А потом придут счета. Сэм знала, что до смерти матери осталось недолго, что конца не избежать, и, когда она думала об этом, какая-то часть ее души, та, что ждала и горевала, что съежилась от боли, – эта самая часть души хотела, чтобы все поскорее закончилось. Пусть даже сердце у Сэм разобьется – ну разобьется, и что с того. Какой толк от целого сердца? Биться оно не перестанет. Лишь бы прекратилась эта бесконечная ноющая боль.

Элена наклонилась поближе, прижавшись грудью к столу, и прошептала:

– Прости, но мне надо тебе что-то сказать.

– Давай, – кивнула Сэм.

– Только маме не говори.

Сэм снова кивнула.

– Не скажу.

Элена и правда была красавицей. От собранных наверх волос кожа на лбу у нее натянулась, брови приподнялись. Глаза у сестры были широко распахнуты – голубые и сияющие, словно отверстия во льду. Сэм тоже наклонилась поближе, просто не смогла удержаться.

– Медведь вернулся, – сказала Элена.

12

И вот что Элена рассказала, сидя за столом. Она вернулась с работы и пошла в душ. И сквозь шум воды услышала глухой удар снаружи. Потом еще один – будто что-то билось о фасад дома, пояснила сестра. Или будто ветка упала. Что-то твердое.

Она вышла из ванной, закутавшись в полотенце и продолжая прислушиваться. Стук повторился. Элена вышла в