По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

Кондуктор увидел Китти и шел к ней со свистком в руке.

– Добрый вечер, миледи, – поздоровался он.

– Добрый вечер, Первис. Еле успела, – сказала она, когда он отпирал дверь вагона.

– Да, миледи. Как раз вовремя.

Он запер дверь. Китти обернулась и оглядела маленькую освещенную комнатку, в которой ей предстояло провести ночь. Все было подготовлено: постель застелена, простыни аккуратно отвернуты, сумка ее стояла на сиденье. Кондуктор прошел мимо окна с флажком в руке. Опаздывающий мужчина пробежал по платформе, расставив руки. Хлопнула дверь.

– Как раз вовремя, – сказала себе Китти.

Затем поезд легонько дернулся. Китти даже удивилась, что такое огромное чудище способно так осторожно начать такое долгое путешествие. Она увидела, как мимо проплыл вокзальный водогрей.

– Поехали, – сказала Китти, откинувшись на спинку сиденья. – Поехали!

Все напряжение вдруг покинуло ее. Она была одна, поезд ехал. Последний фонарь на платформе скользнул прочь. Последняя человеческая фигура исчезла позади.

«Как здорово! – подумала Китти, как будто была девочкой, которая сбежала от няни. – Поехали!»

Некоторое время она неподвижно сидела в своем ярко освещенном купе. Затем потянула вниз шторку, но та, щелкнув, свернулась обратно. Мимо скользили протяженные огни: огни заводов и складов, полутемных глухих улиц. Их сменили асфальтовые дорожки и более частые огни общественных парков, затем – кусты и живая изгородь, обрамлявшая какое-то поле. Лондон остался позади вместе со своим сиянием, которое, по мере того как поезд вонзался во тьму, как будто все уже сжималось огненным кругом. С грохотом поезд ворвался в туннель. В этот момент словно произошла ампутация: Китти была отрезана от светового круга.

Она оглядела тесное купе, место своего временного заточения. Все слегка подрагивало. Слабая, но постоянная вибрация пронизывала каждый предмет. Китти как будто оставляла один мир и вступала в другой, и сейчас был как раз момент перехода. Она посидела немного, а потом разделась и, взявшись за шторку рукой, замерла. Поезд уже набрал скорость и летел во весь опор через темные равнины. Кое-где виднелись далекие огни. Темные купы деревьев выделялись на серых полях, покрытых сочной летней травой. Свет от паровоза выхватывал то неподвижную группу коров, то изгородь из боярышника. Вокруг лежали сельские просторы.

Китти опустила шторку и забралась в постель. Она улеглась на довольно жесткой полке спиной к стене и чувствовала головой легкое подрагивание. Она слушала гул, который поезд начал издавать, набрав скорость. Мощная сила мягко несла ее по Англии на Север. Мне ничего не надо делать, думала Китти, ничего, ничего, только позволить нести себя. Она повернулась и опустила синий абажур лампы. В темноте шум поезда стал громче; его вибрирующий грохот был ритмичным, он словно перетряхивал сознание Китти, выбрасывая оттуда все мысли.

Все, да не все, подумала она, переворачиваясь на другой бок. Я уже не ребенок – она посмотрела на лампу под синим абажуром, – детство далеко позади. Годы все меняют, многое уничтожают, с годами копятся тревоги и заботы: вот они опять тут как тут. К ней возвращались обрывки разговоров, картины вставали перед глазами. Вот она захлопнула фрамугу, вот волоски на подбородке тетушки Уорбертон. Женщины встают, в гостиную входят мужчины. Китти вздохнула и опять перевернулась. Они все одинаково одеты, думала она, и живут тоже одинаково. Что же в этой жизни правильно? А что – нет? И снова она перевернулась на другой бок.

Поезд нес ее дальше. Его гул стал глубже и равномернее. Как же заснуть? Как избавиться от мыслей? Она отвернулась от света. Где мы сейчас? – спросила она себя. Где теперь едет поезд? Сейчас, прошептала она, закрывая глаза, мы проезжаем мимо белого дома на холме; а сейчас едем по туннелю; а сейчас – по мосту через реку… Затем мысли стали реже, между ними появились пробелы, они начали путаться. Прошлое и настоящее переплелись. Она увидела Маргарет Мэррабл, пробующую ткань платья на ощупь, но одновременно ведущую быка за кольцо в носу… Я сплю, сказала себе Китти, приоткрыв глаза; слава богу – глаза опять закрылись – я сплю. И она отдала себя целиком во власть поезда, чей гул стал теперь глухим и отдаленным.

В дверь постучали. Некоторое время Китти лежала, не понимая, почему комната так трясется; затем все встало на свои места: она была в поезде, ехала через поля; теперь они приближались к станции. Китти встала.

Она быстро оделась и вышла в коридор. Было еще рано. Она посмотрела на несущиеся мимо поля. Они были голые – угловатые поля Севера. Весна пришла сюда поздно, листья на деревьях еще не совсем развернулись. Шлейф дыма опустился и окутал дерево белым облаком. Когда он поднялся, Китти подумала, как красиво все освещено: ясно и резко, с преобладанием белых и серых тонов. В этом краю не было и следа от мягкости, от зеленой веселости Юга. Однако вот и железнодорожный узел, и газгольдер: поезд въезжал на станцию. Он замедлил ход, и фонарные столбы на платформе постепенно остановились.

Китти вышла и глубоко вдохнула холодный свежий воздух. Ее ждал автомобиль. Увидев его, она сразу вспомнила: машина новая, подарок на день рождения от мужа. Она еще ни разу на ней не ездила. Коул прикоснулся к шляпе.

– Ну, давайте откроем ее, Коул, – сказала она.

Он откинул верх, еще тугой от новизны, и она села рядом с ним. Очень медленно – мотор работал неровно, то затихая, то опять наращивая обороты – они отъехали. Их путь лежал через городок. Все магазины были еще закрыты; женщины, стоя на коленях, скребли пороги; в спальнях и гостиных были задернуты шторы; движения на улицах почти не было, лишь погромыхивали тележки молочников. Собаки трусили прямо по середине мостовой, направляясь куда-то по своим собственным делам. Коулу то и дело приходилось гудеть.

– Со временем привыкнут, миледи, – сказал он, когда из-под колес выскочила большая пятнистая дворняга. В городе он ехал осторожно, но за его пределами прибавил газу. Китти увидела, что стрелка спидометра скакнула вверх.

– Приемистая? – спросила она, слушая мягкое урчание двигателя.

Коул приподнял ногу, чтобы показать, как легко он нажимает на педаль акселератора. Затем он придавил ее опять, и машина прибавила ход. Мы едем слишком быстро, подумала Китти; однако дорога – Китти все время смотрела вперед – была по-прежнему пуста. Им встретились лишь две-три неуклюжих крестьянских телеги; увидев автомобиль, люди останавливали лошадей, взяв их под уздцы. Впереди простиралась жемчужно-белая