Удивительные истории о соседях - Майк Гелприн

тяжелое, вязкое, будто на меня вылили тонну дегтя. Это ведь я не дала держать малышей-саламандр на огне! Может, мы бы пережили этот период, когда они маленькие, а потом они бы смогли сами зажигать огонь… Как плохо, что хорошие мысли приходят так поздно. Так не вовремя!

Сажусь напротив Мани, заламывая пальцы. Кусок уже в горло не лезет, но Маня все равно заботливо наливает мне чай, лепечет что-то про готовый завтрак и хочу ли я чего, а у меня в голове пусто.

Так и сидим, не разговариваем. Я пью чай, и громкие глотки кажутся ужасно неуважительными, неуместными. Маня водит пальцами по красной спинке саламандры у чашки, тяжко вздыхает…

– Ты это, – начинаю, сглатывая с чаем застрявший в горле ком, – если хочешь, держи сегодня конфорки. Ну переплатим немного. Может, потом сэкономим. Только следи, чтоб утечки не было, понимаешь…

– Угу.

Безразлично и под мерное позвякивание ложки в чашке.

– И отдохни обязательно, а то бледная вся… Свечки в кастрюлю можно поставить…

– Угу.

– Может, мне остаться? Я бы последила…

– Не надо, Свет, – тихо говорит Маня, подняв на меня глаза. – Иди в универ и не беспокойся. Такое бывает. Мне нужно было думать, прежде чем заводить так много. И вообще с тобой посоветоваться.

«Это правда», – думаю я, но вслух не произношу, чтобы не сделать хуже. Проверяю время и спешу одеваться, а то еще на маршрутку до метро опоздаю! Универ жесток. Нет в нем сочувствия к девочкам, которые потеряли любимцев.

А вот во мне, как оказалось, сочувствие есть, а потому весь день меня не отпускают мысли о Мане и ее крошках-саламандрах. У меня у самой как-то кот умер. Он со мной с рождения жил, взрослел под боком и в шестнадцать – все, ушел на радугу. Я прорыдала тогда весь день.

Через неделю мой тогдашний молодой человек притащил котенка, чтобы утешить сразу две одинокие души. Так он сказал. С тех пор рыжий Огонек счастливо и вольготно живет в родительском доме.

Это воспоминание пробивается ко мне сквозь занудные лекции, мешает писать конспект. И я наконец сдаюсь. Тыкаю локтем соседа и спрашиваю:

– Вить, ты ж интернет-гений. Найди мне, где купить саламандр? Ящерок, знаешь?

Витя круглит глаза, мол, зачем мне это.

– Ну надо.

Он хмыкает, не соглашаясь открыто, но уже через пару минут я краем глаза замечаю, что он шарит по сайтам с нужным мне запросом. А когда пара кончается, Витя, почесывая затылок, перекидывает мне в ВК ссылку на сомнительный, по его словам, магазинчик, который буквально в двух остановках метро от моей станции.

На сайте, слепленном будто в 2001-м на коленке, чего только нет! И птенцы жар-птицы, и златогривые пони, и рыбы-киты для аквариумов, и, разумеется, саламандры. Я кликаю на «купить», ввожу данные для связи с продавцом и следующие полчаса под партой эсэмэсками отвечаю на десятки вопросов: зачем мне ящерки? Откуда узнала о магазине? Точно ли я понимаю, кого собираюсь покупать? Смогу ли содержать их в правильных условиях? Последнее заставляет виновато поморщиться и начать опрос самой: верно ли я понимаю, что детенышам саламандр нужно то и это…

После учебы, нервничая, я еду в этот самый магазинчик. Он прячется в закоулках дворов-колодцев, и если не знать, то никогда не заметишь его темную чугунную дверь с выцветшими рекламками в три слоя. Внутри – не обычный зоомагазин, а целый сказочный рай: с потолка гирляндами свисает густой плющ, на его переплетениях, как на качелях, сидят похожие на Кешу «попугаи» с огненными перьями. Птенцы еще, похоже. На них со стороны глазеет, облизываясь, огромный котяра. Я прохожу мимо, а он провожает умными глазами уже меня. Становится жутковато.

В аквариумах плещутся золотые рыбки, змии (полагаю, опять не зеленые), какие-то крошечные существа, похожие на людей. Заметив меня, они собираются у стекла и заманчиво машут, но я девушка осторожная, опытом общения с бомбилами наученная, а потому мило улыбаюсь, мол, спасибо, до свидания.

Блуждаю дальше, разглядывая оборудование для содержания сказочного зверинца и игрушки, пока из ниоткуда не появляется консультант.

– Вам помочь?

Он бледный, щурится, вроде молодой, но волос серый, как у старика, а лицо заросло длинными растрепанными бакенбардами. Волк, что ли? В таком месте уже ничему не удивляешься!

– А золотые рыбки экзамен сдать помогут? – спрашиваю я, и «волк» будто сбит с толку этим вопросом.

– Я н-не… пробовал…

– Ну ладно, ладно, – машу рукой, посмеиваясь. Вот так бы нужных парней смущать, а не консультантов волшебных магазинчиков! – Я не за рыбкой на самом деле. Писала сегодня, что саламандр заберу.

– А! Так это вы! Пойдемте.

«Волк» доводит меня до кассы, которая, разумеется, в самом конце длинного и узкого магазина, и достает из-под прилавка двух крошек-саламандр. Эти не красные, как Манины, а желтые с черными крапинками. Я рассматриваю их в жароустойчивом контейнере с греющей лампой в середине, еще раз убеждаю продавца, что все знаю-понимаю, вон даже свечек накупила, а то у меня мама строгая, не даст целый день газ жечь.

– Ну смотрите, – вздыхает «волк».

Киваю, укутывая контейнер в шарф, и лечу домой.

Там Маня все еще грустная-несчастная. Она переделала все что могла, и теперь на столе меня ждет прекрасный ужин с запеченными в меду курицей и морковью, с масляной картошкой да с ароматным облепиховым чаем. Я чую запахи еще в парадной и в квартиру вваливаюсь с веселым: «Ой, как вкусно пахнет-то!»

Маня выходит в коридор и одаривает меня осуждающим взглядом. Для нее мое возбуждение оскорбительно – у нее-то траур!

Она-то не знает!

– Весь день потратила, да? – Я прячу контейнер по курткой, пока раздеваюсь, но точно знаю, что Маня его заметила. Пытаюсь заговорить ей зубы, оттягивая момент. – Смогла отвлечься?

Маня неопределенно пожимает плечами.

– Саламандрочки как? В порядке? Наверно, весь день на конфорках живут? Пропахли едой… Я так в универе упахалась, что мне ужин просто необходим! Кстати! Помоги мне тут, Мань?

И протягиваю ей замотанный в шарф контейнер. Она недоверчиво хмурится, огонек лампы просвечивает сквозь ткань.

– Ну чего застыла? В кухню неси.

Я бедром подталкиваю Маню к действиям. Она бросает на меня взгляд исподлобья, дует губы, но за ручку контейнер держит цепко и несет осторожно. Ставит на стол, будто самую хрупкую хрустальную вазу, но открывать не спешит. Рассматривает, медлит, прерывисто дышит. Приходится снова подтолкнуть ее, мол, развязывай! И Маня начинает подрагивающими руками.

– Ой, мамочки… – Она зажимает рот ладонью, и глазища ее наполняются слезами. Шарф медленно сползает на пол со скользкой столешницы, и Маня