Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг

для них креветки, крабы и прочую морскую живность. Здесь же он выстаивал в очередях когда «выбрасывали» хорошую рыбу. Но впрочем это он делал крайне редко. Чаще, просто создавал свои покупки с помощью нехитрых комбинаций пальцев и голоса. Так или иначе отделочная чешуя магазина Океан сверкала над городом Минском в течение 45 длинных лет до тех пор пока не была демонтирована во время ремонта, превратившего Океан в псевдо капиталистический супермаркет эпохи политических репрессий.

Выйдя из магазина, Сибелиус повернул налево и не спеша пошёл вниз по тротуару в направлении площади Победы. На площади, чтобы перейти дорогу, он спустился в мрачный подземный переход и на углу Захарова зашёл в булочную, ту самую, напротив которой десятилетиями располагался газетный киоск. Магазин состоял из двух помещений, зайти в которые можно было через один общий предбанник. Уже с него на посетителей обрушивался потрясающе приятный запах свежего хлеба. Запах этот не был синтетическим трюком, которым уже очень скоро станут массово пользоваться в крупных и не очень магазинах по всему миру для того чтобы провоцировать аппетит и соответственно увеличивать средний размер покупки, это был настоящий запах свежего, только что испеченного хлеба, ждущего покупателей и покупательниц на полках. Слева, с окнами на Захарова, располагалась сама булочная, продающая батоны, чёрный хлеб, выпечку и сладости, справа же находился прототип будущих минских кофеен эпохи Лукашенко. Из-за высокого прилавка девушка лет двадцати в форме торговала вкуснейшим кофе с молоком и пирожными. Вкус этого кофе сопровождал Сибелиуса все годы его жизни в Минске и связанные с ним восторг от встреч, поцелуи знакомства, объятия прощания, слёзы любви, сейчас кружились вокруг него, опьяняя и сбивая с толку. В полупустом кафетерии Сибелиус некоторое время пил кофе с молоком из крупного гранёного стакана за высоким столиком, заедая его эклером. Он думал. Ему было о чем.

Так незаметно наступил полдень. Оставляя за собой 4 пустых стакана и щедрые чаевые, Сибелиус вышел из кафе и продолжил свой путь по переулку, ведущему прямо в парк Горького.

Он шёл домой, вдыхая запахи и цвета родного города. Знакомые вывески, таблички и надписи, каждая мелочь имела сейчас значение. Любая деталь, попадающая в поле его зрения, воспринималась им через призму опыта, через стук сердца и глубину дыхания. Сначала, слева, вечная парикмахерская Наутилус, куда он водил стричься мальчиков и где знойная парикмахерша Вера стригла его тоже когда то, пока пока Кирилл с Мефодием играли в комнате ожидания или в гардеробе. Потом справа, скамейки среди елей в сквере, прилегающем к площади, хранящие память о запахах и смехе его подружек. И наконец, прямо напротив входа в парк, на углу Фрунзе маленький овощной магазин, продающий самый вкусный томатный сок в его бесконечной жизни. Сок наливали в стакан, помытый на специальном фонтанчике под крышкой. На соковом прилавке, который находился прямо у входа в магазин, держали стакан с солью и стакан с водой, из которого торчали чайные ложки, предназначенные для соления. Мокрой ложкой набирали соль, после чего она возвращалась на место, до тех пор, пока к ней не протягивалась рука следующего покупателя. В этом овощном кроме мороженой картошки большую часть года мало что продавали и поэтому чаще всего, покупка Сибелиуса там ограничивалась стаканом томатного сока, обильно посоленного, естественно.

Последние несколько сот метров он сделал по Стометровке, от моста через Свислочь до цирка, со стороны с которой открывался вид на реку, ротонду, генштаб и дом со шпилем. Классическая Минская открытка в реальном времени. Великолепная и родная. В последний раз.

Сибелиус шёл не спеша. Светофор. Остановка 57го и 75го автобуса. Арка. Наконец он у себя во дворе.

Он устроился в беседке, достаточно далекой чтобы не привлекать к себе внимание но достаточно близкой чтобы видеть кто входит и выходит из его подъезда.

Через какое то время другой Сибелиус спустится вниз и пойдёт на метро, чтобы ехать на Комаровку за овощами для их последнего с Наташей ужина. Завтра с утра она уезжает к родителям на дачу. Это их последний день вместе. Сибелиус номер два ощутил редкое для себя волнение, почти страх и, чтобы сосредоточиться, перестал дышать. Это помогло ему согреться и успокоиться.

Ну вот, наконец то. Первая, задумчиво подавленная версия Сибелиуса Райского вышла из подъезда и скрылась в проходе между домами со стороны проспекта. Смотреть на себя со стороны показалось Сибелиусу довольно забавным. Ну что же. Время пришло. Сибелиус, заметно спеша, приблизился к своему подъезду. Он набрал код домофона, зашёл внутрь. Лифтом он решил не пользоваться. Просто бегом поднялся по лестнице на свой 5-й этаж. Возле своей двери Сибелиус немного замешкался, но потом, всё же собрав в кулак всё своё мужество, длинно позвонил в дверь.

Часть двадцать первая

Наташа очень быстро открыла дверь и знакомо расплылась в улыбке, той самой незабываемой улыбке, так свойственной ей, так точно её характеризующей. «Наташенька, милая…» Сибелиус прямо с порога рухнул перед ней на колени и, рыдая, прижался к её ногам.

Даже в этот обычный день, который она целиком провела, занимаясь домом, Наташа выглядела великолепно. Как всегда была просто, но тщательно накрашена, волосы причесаны и аккуратно собраны сзади в пучок. Её глаза привычно светились. Полыхающим пламенем от неё исходила яркая аура женственности. Всеми струнами запаха и света с миром говорила женщина. Она всегда была такой, эффектно нежной и ненавязчиво желанной. Болезненное, убивающее душу воспоминание обрело наконец человеческий облик.

Одета она была по-домашнему элегантно, простая юбка выше колена, тёмные с переливом колготки. Верхом служил не слишком плотный, но не вызывающе подчеркивающий отсутствие бюстгальтера светлый гольф.

Поведение Сибелиуса не удивило её, она всегда воспринимала его эксцентричную чувственность как одно из его главных достоинств. Прижавшись лицом к её коленям, он целовал их, и его руки и мысли уже устремились вверх. Он начал раздевать её прямо в коридоре. Следуя за его ласковыми руками, Наташа подчинилась своему желанию. Не обладая какой-то слишком замысловатой чувственностью, она всё глубже и глубже дышала от его точных прикосновений и не стесняющихся поцелуев. Тонущие в охватившей их обоих страсти Наташа и Сибелиус шумно соединились полураздетые, не дойдя до спальни, на незастеленном в зале диване.

Они долго ласкали друг друга, прислушиваясь к своим сердцам и смакуя собственные ощущения. Не произнося ни слова, они одержимо любили и, упиваясь друг другом, хрипели в унисон времени, которое внимательный Сибелиус остановил, как только понял, что умрёт прямо здесь, в этой минской квартире, если будет вынужден