Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг

Сибелиус спустился в подземный переход. Слева ступеньки к трамваю на Вокзал, магазин цветов, справа трамвай в Зеленый Луг, билетная касса, магазин сувениров, торговец барахлом, нищий, монашка собирает для церкви, магазин, афишы, афишы, юноша с гвоздикой в застывшей руке. Вход в метро напротив стены, увешанной рекламой, никогда не меняющийся. Запах. Особый, нигда больше не встреченный им запах минского метро. Он приходит порывами каждый раз, когда дверь открывается и очередная цепочка пассажиров двигается, позже распадаясь в толпе, позволяя каждому идти по своим делам, своим квартирам, своим жизням.

Подгоняемый толпой Сибелиус поднялся из перехода на площадку перед Филармонией чтобы продолжить двигаться в сторону площади Победы. Вот он оставил за собой киоск Союзпечати, магазин суверниров, магазин ткани, аптеку, проезд во двор и еще один, кафетерий, магазин, магазин, большой продовольственный магазин с сигаретами за доллар. А дальше фотоателье, ЗАГС, дверь, сувениры, бар, магазин канцтоваров, бар и, наконец на углу, редакция Вечернего Минска. Улица Козлова переходящая в Машерова, бывшую Варвашени (да, это точно 2015й) незнакомые модели трамваев.

Справа от Сибелиуса бурлящий проспект, непрекращающийся поток машин движется по уклону вверх ему на встречу от площади. Издалека, очертания освещенного памятника на фоне знакомой панорамы вечернего города, выглядят величественно, почти трогательно. В спустившихся сумерках новое здание слева, с темными окнами, перед цирком совсем не видно, нетронутый временем образ проспекта Независимости плавно заново рождается из его памяти из его вен.

Воспоминания несут его, Сибелиус почти не чувствует ног, они давно оторваны от тротуара и у него кружится голова.

Позади дом его первой минской жены, когда то любимой в качестве эксперимента. Впереди обелиск Победы и поворот на улицу Захарова.Но сегодня ему не сюда. Он спустился в традиционно мрачный переход и сделал полный круг по нему. Снова теплый запах минского метро, несущийся вслед за выходящими из дверей студентками с тонкими сигаретами в руках. Он уже на улице. Долго и внимательно смотрит на скамейку, на которой когда то сидел с одной тонкой поклонницей.

Сибелиус дышит ровно и глубоко. Он дышит и не может надышаться. Ноги сами ведут его дальше по родным улицам его собственной души.

«Все по настоящему, это место все еще существует. Этот город мной не придуман. Я снова приехал к нему и снова уеду. И так будет всегда...»

«Нет папа, к сожалению так больше не будет…» - пылающий смесью запахов курева, водки и одеколона, небритый красавец Мефодий разбудил его лёгким поцелуем в щеку. Его престарелый брат близнец отсутствовал. Окровавленный Сибелиус сидел связанный на довольно уютном кресле. Если бы не до порезов закрученные пластиковые наручники и боль от побоев его престарелого сына, он вполне мог счесть свою позу удобной. Мефодий не переставая курил. Он прикуривал сигареты одну от другой и запивал водкой прямо из бутылки. Несмотря на это, весь его вид располагал к доверию. Он улыбался, был подчёркнуто вежлив и почти не пьян.

«Папа, пожалуйста не обижайся на Кирилла. Понимаешь, уж очень у него работа нервная. Он следователь в Бобруйском НКВД… наш Кирилл палач. Работает там уже лет пять. Сейчас у него вроде бы 1951 й в календаре. Его назначили после войны. Материал свежий, есть где разгуляться. Он своими руками уже человек триста прикончил. Странно, что он ещё не свихнулся. До этого? До этого он… Я даже не знаю как сказать тебе, но в общем он был в полку СС Дирлевангера. Почти всю войну с ними прошёл. Зачем? Сам он себя туда не посылал. Все как обычно. Миссия Департамента истории. Кто-то там, конечно, реально свихнулся. Послать волшебника сжигать Хатынь, насилывать женщин и расстреливать стариков? Невероятно. Он хорошо там, кстати, вписался в компании этих убийц. В общем твой сын отличился, можно сказать проявил себя. Вернулся из этого ада с железным крестом. Он представлялся и к нашим медалям, но кто то сверху опомнился и указ подписан не был. Как он мог? Ну папа… Будь серьезней. Он же подонок, такой же как ты. Только ты подонок исподтишка, а он сделал на этом карьеру. Он старый, буквально, солдат. Преданный делу и генеральскому сапогу.

А я? Что я? Что я делаю? Чем занимаюсь? Да ничем. Да. Совсем ничем. Я, даже не знаю как это объяснить, но не получилось из меня волшебника. Не сложилось. Бутылку качественной водки не могу себе сотворить самостоятельно. Могу плохую, паленую, хорошая не получается. Приходиться просить Кирилла о помощи. Я закончил академию, конечно, все подтвердил. Ещё бы, сын знаменитого Сибелиуса Райского. Как я мог не закончить. После выпуска я не работал ни одного дня. Послал все к черту. Шанс у меня был, но я решил, что не стоит. Да, иногда меня вызывают. Как сейчас. Живу я… Не спрашивай. В основном в Нью Йорке. В восьмидесятых. Жуткое место, жуткое время. Нет, не женат. Детей нет…

Папа послушай. Я специально попросил Кирилла уйти, чтобы спокойно с тобой поговорить. Он вернётся чтобы завершить все формальности когда мы закончим.

«То, чему суждено случиться, обязательно случится.» Это твои слова, я запомнил их. Не помню точно, что вы с мамой тогда обсуждали, но ты это сказал. И я, хоть и был совсем ещё маленьким, запомнил эту фразу. В академии есть целый курс такой: «Безальтернативная Неизбежность». Очень интересно нам его преподавали. На лекциях все сидели открыв рты. Все эти совершенно безумные истории о всадниках времени раз за разом разбивающихся о стену неизбежности. И этих историй тысячи. И это не философский дискурс, это материализм в чистом виде. Как например почему ты сейчас сидишь и слушаешь меня хотя мог бы легко освободиться и скрыться?

Мефодий выпил ещё глоток и выразительно посмотрел на отца.

«Я не спрашиваю, я констатирую факт. Ты ведь тоже смирился. Знаешь это потрясло меня когда я вырос и узнал, что мама жива и испытывает некое подобие счастья в Минской жизни в этот страшный век. Да, я был именно потрясён. Я подумал тогда, что ты не просто волшебник высшей категории, ты больше чем магистр. Спасти жену от неминуемой, неизбежной, узаконенной в кодексе ежедневности смерти.

Я ощутил тогда нечто неописуемое. Я подумал, что я сын самого господа Бога. Да, именно так. Это сопровождало меня каждый день моей заурядной жизни. Ты только подумай. Волшебник, не способный творить чудеса. Тфу… Но