Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг

убийство пятнадцатилетней школьницы. Убийца нашёлся довольно быстро и, к всеобщему сожалению, оказался сыном высокопоставленного чиновника из горисполкома. Пристыженный, но гордый отец подозреваемого, бывший военный, пьяница и дебошир, узнав, что его пустоголовое чадо в СИЗО, сам заявился в Левин кабинет на Крупской, 33. Разговор между ними получился очень эмоциональный. Как всегда пьяный, он полез драться и угрожал Главацкому пистолетом. Лёва без крика, корректно сопротивлялся и от применения силы отказался. Тогда ему ещё казалось, что проблема находится в психосоциальном контексте. Но вскоре выяснилось, что всё гораздо сложнее.

Уже на следующий день после случившегося Лёву вызвал на ковёр начальник РОВД и приказал найти способ освободить подозреваемого из-под стражи. Левин начальник, полковник Авраменко, хоть и был пьяницей, человек был очень хороший и честно признался, что получил соответствующий приказ из Минска. Папа задержанного был со связями.

«Лёва, выбора нет. Этого парня нужно отпустить».

Лёва категорически отказался и прямо в кабинете написал рапорт об увольнении.

Подозреваемого в убийстве освободили, как только Главацкий покинул здание РОВД. Но об этом Лёва узнал уже из газет.

Вскоре он переехал в Минск. Устроился в фирму папиного брата и постепенно несбывшаяся мечта стать честным милиционером в основном перестала его занимать.

Дядина фирма устанавливала рекламные щиты, юридическое образование и Левина светлая голова очень пригодились. Дела шли совсем неплохо. У Лёвы появились деньги, женщины и светская жизнь. Он купил небольшую квартиру прямо за Филармонией. Когда ему хотелось послушать какой-то интересный концерт, он делал это так, как будто спускался в магазин за хлебом.

Еду покупал в Кулинарии на Золотой Горке, 12, той, которая находилась буквально за углом. Это необъяснимо вкусное место предлагало каждый день широкий выбор свежайших драников, блинов, беляшей. Селёдка под шубой, оливье и винегрет находились в ежедневном ассортименте. Также салаты нескольких сортов, котлеты, супы. Сладкое. Вечный обломок старого советского общепита осветлял неженатую жизнь Лёвы Главацкого светом колеблющегося на солнце холодца.

С Вероникой Лёва познакомился в филармоническом буфете. Это популярное заведение славилось своей дешёвой водкой, бутербродами со шпротами и неповторимой атмосферой, в нём царящей. Встречи в буфете Филармонии, до и во время концертов, являлись традицией для нескольких поколений минчан. Там всегда можно было увидеть знакомых, познакомиться с интересными людьми и, в конце концов, просто прилично выпить.

Именно это в тот вечер Лёва и собирался сделать. Может, настроение было неважным, сейчас и не вспомнить. Он пришёл в Филармонию один, без билета прошёл со служебного входа. Оркестр Финберга играл джаз, но Лёва мечтал о зубровке.

Он сразу прошёл в буфет, заказал себе чекушку и пару бутербродов. Степенно присел за стол и уже было собрался выпить.

Но его рука с наполненной рюмкой, как при замедленной съёмке, застыла в воздухе, не донеся содержимое до рта.

Дело в том, что из-за столика напротив на него пристально смотрела незнакомка.

Их взгляды встретились и они улыбнулись друг другу.

Воздух в буфете как будто сгустился, поглощая их, покрывая туманом их бесстыдную, уже кричащую страсть.

Часть тридцатая

История любви Лёвы и Вероники была великолепна и стремительна. Они любили друг друга и, не стесняясь, обнажили друг перед другом не только свои тела, но и души. Открывшись, они соединились в одно неделимое целое. Они так сильно и без оглядки любили друг друга, что пронзительные краски их привязанности изменили для них всю окружающую действительность, по крайней мере ее восприятие. Совсем непростой Минск начала третьего тысячелетия выглядел для них как уютная сказка, не просто приютившая их чувство, но и подпитывающая его, подчеркивающая грани этого чудесного бриллианта, как будто речь шла о сияющем в свете софитов музейном экспонате.

Он любил ее запах. Не запах духов, а тот уникальный, единственный в своем роде аромат, присущий каждому человеку. Именно на этот слой накладывается запах духов, сигарет и т.д. Он восхищался ее умом, ее глубиной восприятия, образностью ее мышления. Она все время что-то придумывала, записывала в блокнот зацепившие ее наблюдения. Рассказывала, сияя своей широкой улыбкой.

Лёва дышал ей, порой задыхаясь от чувства, его охватившего, и плакал от счастья, когда Вероника засыпала возле него. Были ночи, когда он смотрел на нее, не смыкая глаз, до самого утра. Их любовь была безгранично огромной, как планета, летящая к солнцу.

Как и Лёва, Вероника не выросла в Минске. Она приехала из Гомеля, где оставались ее родители и брат. Открытая, не жадная, окрыленная девочка. Своим присутствием освещавшая любую компанию. Успешная у мужчин, она тем не менее выбрала скромного, одного с ней невысокого роста, Лёву. Вероника зачитывалась русской и зарубежной классикой, постоянно делилась впечатлениями о только что прочитанном, ее впечатлившем. Ее интерпретации, ее понимание текстов и стихов, их явного и скрытого смысла служили отдельным источником Левиного любовного вдохновения.

Ее проницательность не знала предела. Не будучи писаной красавицей, она была великолепно красива. Светилась и освещала все и всех вокруг.

Большую свадьбу не играли.

Расписались в ЗАГСе на Коммунистической, сделали несколько душещипательных снимков с Ротондой, вечным огнем и на мосту с видом на Свислочь и Генштаб, после чего улетели на месяц в Европу. Две с половиной недели они переезжали из страны в страну, пытаясь собрать как можно больше впечатлений, но потом сдались и закрылись в номере гостиницы в австрийском Инсбруке, из которого не выходили в течение 11 дней.

Когда вернулись домой, внутри Вероники уже зарождалась новая жизнь. Сама она еще ничего не знала, но Лёва, глядя на нее, каким-то неизвестным шестым чувством догадался. На этот раз его проницательность и внимание к деталям позволили ему увидеть, как незаметно, но существенно изменилось лицо Вероники. Что-то стало по-другому в ее зеленых глазах, в мимике.

Едва взглянув на нее, он все понял. Его даже шатнуло немного, и ему пришлось взяться рукой за стенку.

Ровно через три недели после завершения их медового месяца Веронику сбила машина на пешеходном переходе возле посольства ФРГ на улице Захарова. Водитель скрылся с места происшествия и никогда не был найден. От полученных ран Вероника скончалась, не приходя в сознание, на операционном столе приемного покоя Первой минской больницы.

Часть тридцать первая

Иногда Сибелиусу Райскому снились сны. Это были полные красок и переживаний полотна, на которых во всей своей красе перед ним и вокруг него представал город его страданий, город его любви.

Его Минск.

Где каждый камешек говорил с ним, каждый прохожий выглядел знакомым, каждый запах напоминал о чем-то или о ком-то. Он болезненно переживал своё расставание с