Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг

здесь все мы? Мы жопочисты, я жопочист, ты жопочист, Григорий жопочист». Прыщавый Григорий хмыкнул с другой стороны стола. «Не самые лучшие, не самые худшие. Вот ты, например, юрист, не дурак, похоже, классическую музыку слушаешь. И все равно неплохой жопочист из тебя получился, такая вот коллизия жизненная. Ну так и чисть же жопы», сказал он изменившимся тоном, приблизившись. «Чисть тщательно, используй технику Вовы Бирмана, знаешь такого? Конечно знаешь, кто ж его не знает здесь». Фима сложил указательный, средний и большой палец в характерной комбинации и поднёс эту фигуру к лицу Главацкого. «Смотри внимательно. Это каркас твоего инструмента, своего рода лопатка. Рука твоя выше кисти - это ручка, как у молотка или отвертки, и одновременно рычаг. Надеваешь две пары перчаток без латекса, берёшь салфетку, мочишь её и… начинай копать, б…ь, и ни о чем не думаешь, мать твою. Что ты там в 15-й комнате с Сибелиусом химичишь? Музыку ему включаешь, беседуешь с ним по ночам. Дай ему спать н…й, он же труп, кусок мёртвой плоти, оставь его в покое».

Лёва жевал свою яичницу и напряжённо молчал. Спорить с Фимой он не хотел, он знал, что тот пережил в Израиле тяжёлую травму и поэтому не хотел его обижать. Он и так в последнее время в больнице разговаривал только с Сибелиусом. От некоторых коллег воняло дном, и ссориться с всё-таки более-менее адекватным Фимой ему не хотелось. Иногда в свободные минуты он заходил пообщаться с Верой, но, когда та была занята, всегда возвращался в 15-ю палату, где уже фактически создал для себя собственную с Сибелиусом территорию, защищённую от чужих глаз и грубых мыслей.

Он купил Сибелиусу небольшой телевизор, оплатил приличный пакет каналов и заботился, чтобы телевизор работал по им же составленному расписанию. Новости, политика, немного природы и, наконец, старые советские и не только фильмы, как правило раз в день. И всегда с 22:00 до 23:00 музыка, через стереосистему, которую Сибелиусу когда-то принесла Вера, или прямо из Лёвиного айфона, всегда лежащего в наружном кармане его формы. Форма у санитаров в Шаарей Шамаим была ангельски белая, что, надо отметить, придавало этой специфической реальности своеобразный шарм.

Лёва построил своё расписание таким образом, чтобы по утрам в больнице почти не появляться. Только если попросит Вера. А так, он работал 4 двойные смены в неделю, вечер-ночь. Это было физически непросто, но денежно выгодно. Кроме этого, это давало ему возможность общаться с Сибелиусом. Так расцвела их необычная для случайного наблюдателя, но такая естественная для них обоих дружба.

И так всегда чистенький, как младенец, Сибелиус под Лёвиным присмотром заблестел как музейный экспонат, как кубок Стэнли в музее хоккейной славы или как фарфоровая кукла, немного побитая, правда. Всё своё свободное время Лёва одержимо посвящал ему. Они разговаривали. Вернее, говорил только Лев. Чаще говорил шёпотом, чтобы никто не услышал. В этом шёпоте Сибелиус сразу почувствовал какой-то надлом, в Минске бы сказали - сумасшедшинку. Сибелиус подозревал, откуда в его жизни появился старший лейтенант милиции Главацкий, но и его представлениям о границах невозможного вскоре представилась возможность пройти проверку на прочность.

Случилось это февральским вечером 2018 года, работа в отделении для вечерней смены уже закончилась, санитары попрятались по своим углам, курилкам и любовницам. Медсёстры в ожидании ночной смены разместились привычно на сестринском посту с телефонами в руках. Лёва, как всегда, возился у Сибелиуса, что-то долго прикручивал к стене напротив его кровати, а потом, как будто невзначай, как что-то неважное, произнёс следующее:

«Я думаю, я знаю, кто ты такой, Сибелиус. Я не могу быть уверен, но очевидно, что ты не просто пациент, с тобой всё непросто. Я это чувствую. Всё, что связано с тобой, странно, необъяснимо, твоё имя, история госпитализации, пропавшая жена, да и не только. Не волнуйся, я никому не скажу. Просто, просто мне нужна помощь, мне очень нужна твоя помощь, чья-то помощь. Я хочу, чтобы ты помог мне вернуть Веронику. Я обещал ей. Я поклялся. Думаю, поэтому я встретил тебя. Я не думаю, что я ошибаюсь. Помоги мне. Пожалуйста, помоги мне вернуть её. Она была чудесная девушка, ласковая, добрая, чистая, как утренняя роса. Я уверен, что ты поймёшь. Кто, если не ты? В общем, давай немного ещё украсим твою комнату и вот здесь повесим её фото… И начнём работать. Не сегодня, конечно».

С этими словами он достал из пакета крупный, где-то 40 на 50 см, в серебристой рамке снимок под стеклом. Уже молча он повесил его на до этого вкрученный в стенку болт. Потом он медленно повернул Сибелиуса на спину, аккуратно подтянул его кверху кровати и уложил прямо по центру. И наконец приподнял головную часть, так чтобы он мог видеть фотографию, сейчас украшавшую стену.

На цветном фото очень высокого качества, в короткой дублёнке, тёмных перчатках, светлых джинсах, коротких сапогах и с непокрытой головой, девушка стояла, опершись на знакомое любому минчанину узорное бетонное ограждение у Свислочи. Фоном для фото служила классическая композиция Троицкого предместья под сводом совершенно голубого осеннего минского неба.

Взгляд её больших зелёных глаз был устремлён прямо на Сибелиуса, каштановые волосы распущены, и раскрасневшиеся щёки излучали жизнь. Она улыбалась широкой улыбкой, с ямочками у уголков своего чувственного рта.

«Вероника великолепна, она… она должна вернуться. Этот мир ничего не стоит без неё». Взволнованный Лев присел возле Сибелиуса и уважительно к моменту замолчал.

Внешне невозмутимый, всё так же парализованный, Сибелиус закричал безмолвным воплем. Внутри его всё обрушилось в неописуемой гамме боли и чувств.

С фотографии на него смотрела Наташа.

Его Наташа.

Часть тридцать шестая

Сибелиус редко удивлялся. Как вообще можно удивить кого-то, кто умеет не дышать, не спать и никогда не испытывает чувства голода? Что может произвести впечатление на того, кто уже прожил бесконечное количество лет и впереди у него как минимум столько же? Что вспыхнет болью в сознании того, кто знает всё обо всех?

Короткое воскрешение Натальи из мёртвых, однако, произвело должное впечатление.

Сибелиус чуть не задохнулся от неожиданности. Сомнений не было. Это была она. Его единственная и неповторимая Наташа. Несмотря на то, что 18 июня 1991 года её минская линия жизни прерывалась уже дважды, в том числе физической смертью под колёсами поезда метро на станции Восток, на фото, сделанном позже 2000 года, она была вполне себе жива. То, что Лев настойчиво называл её Вероникой, вызвало недоумение, но, безусловно, имело какое-то объяснение. Предчувствие грядущего открытия,