Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг

- Молодой человек, как вас по имени-отчеству, Лев Владимирович? Лев Владимирович, скажите, пожалуйста, как вы относитесь к говну?..

Часть двадцать восьмая

Джоанна Кесслер пролежала в 15-м отделении 21 год после того, как весной 1996-го, на родах, ее вместо кислорода подключили к закиси азота. Веселящий газ полностью убил ее мозг, и поэтому она никогда не увидела своего сына, благополучно родившегося с помощью кесарева сечения. Мальчика назвали Шон, и он вырос в уверенности, что его мама умерла, после того как подарила ему жизнь. Что, впрочем, не сильно отличалось от действительности.

Джоанна умерла в начале лета 2017 года. До ее последнего дня к ней приходила только мама, красивая моложавая женщина с всегда заплаканными глазами. После смерти Джоанны Сибелиус официально взял пальму первенства по продолжительности «жизни» в 15-м отделении. В день ее похорон Сибелиус находился в Доме смерти уже больше десяти лет. Положение обязывало: теперь его показывали начальству, с ним пытались заниматься клинические терапевты и, главное, его начали представлять первым только что нанятым работникам.

Так было и с Левой Главацким. Как только завершилась их философско-фекальная беседа, Вера проводила его в комнату Сибелиуса. «Это наш самый крепкий, самый живучий больной, с ним мы пойдем на рекорд, это уже очевидно. Он лежачий мертвец с положительными показателями жизненно важных функций. Он весь иссох, от него и не пахнет уже, но он жив, черт возьми. Жив… Подойди, вот. Пульс нормальный. Я бы сказала, подозрительно нормальный. И давление 120/80. Я сама проверяю. Да его в космос можно посылать. Да, можете знакомиться: Сибелиус Райский, наш вечный больной, Лев Владимирович Главацкий, наш новый санитар».

Вера шутливо, не по-израильски, назвала его по имени-отчеству. Лев Владимирович. Главацкий? Сибелиус не впервые слышал это имя. Так звали баритон-саксофониста, который до 1977 года работал в оркестре минского цирка. Это его в начале шестидесятых принял на работу… да, тот самый Борис Ипполитович Райский. Сделал он это по просьбе Олега Лундстрема. Дело в том, что Главацкий был единственным музыкантом из оригинального китайского состава оркестра Лундстрема, которого репрессировали. Он отсидел 6 лет по ложному обвинению, был реабилитирован. Но пятно до конца смыто не было. Когда оркестр Лундстрема обосновался в Москве после Казани, Главацкому в праве поселиться в столице было отказано.

Желая помочь своему верному другу и соратнику, Олег Лундстрем попросил уже живущего в Минске Бориса Райского, тоже шанхайца, взять Главацкого на работу в его цирковой оркестр. Так Минск обрел хорошего музыканта, очень хорошего, доброго человека, а музыкальный мир города Минска - своего, пожалуй, самого лучшего переписчика нот. Главацкий обладал воистину каллиграфическим почерком. Сделанные им партитуры были великолепны. Долгие годы после его смерти люди, знакомые с ним и его работой, вспоминали его добрым словом.

Внутри Сибелиуса впервые за много лет затеплилась надежда: появление возле его кровати человека, полного однофамильца другого знакомого ему, реального человека, жившего в его время в Минске, не могло быть случайным. Ведь Сибелиус даже был один раз дома, на Уманской, у того Главацкого, курил с ним сигареты «Орбита» и пил чай с вареньем, любезно приготовленным его женой, всегда курящей, величественно крупной Аллой Вячеславовной. Лева, со своей стороны, тоже обратил внимание на имя лежащего перед ним пациента. Словосочетание «Сибелиус Райский» произвело на него, любителя хорошей музыки и бывшего минчанина, должное впечатление.

«Он что-то понимает?» - спросил он Веру, на что та, пожав плечами, неожиданно произнесла: «Да кто его знает…» Заинтригованный Лева подошел к изголовью кровати, близко наклонился к лицу Сибелиуса и тихо произнес: «Здравствуйте, Сибелиус. Мне очень приятно с вами познакомиться». Прощаясь, Главацкий погладил Райского по голове.

Утро следующего дня началось неожиданно. После пересменки из динамиков, размещенных по всему периметру коридора в отделении, заиграла классическая музыка. Обычно Вера предпочитала совсем другой репертуар, но сегодня пластинки впервые выбирала не она. Довольный Лева Главацкий, уже готовый к купанию, в желтом фартуке и сапогах, в наряде, делавшем его очень похожим на мясника, стоял у двери ее кабинета с совершенно счастливым лицом. Это он принес этот диск и уговорил Веру его включить. Вера, еще не решившая, нравится ей этот мальчик или нет, тем не менее не смогла ему отказать.

«Ну, Лева, Фима, Олег. Быстро прошли на мужскую сторону. Фима, Лева с тобой. Учи его мыть жопы как следует. Чтобы намыливал и не стеснялся. Ты меня понял?» Так они и проследовали по коридору под звуки музыки. Это был Грустный вальс (Valse Triste) Яна Сибелиуса.

Сразу после первых трагических и так много значащих для него аккордов у себя в кровати, в пятнадцатой комнате, Сибелиус Райский не мог сдержать слез. Он плакал беззвучно, но слезы полились по его щекам ручьями. Это не осталось незамеченным. Никогда до этого дня ничего подобного с этим пациентом не случалось. Позвали Веру. Она, любящая больных до глубины души, тоже не смогла сдержать слез. Потом взяла себя в руки, подошла к Леве и обняла его.

Все присутствующие понимали, что на их глазах происходит маленькое чудо. Они, правда, не могли и предположить, предвестником какой бури и какого масштаба это чудо является. Сибелиус плакал, но внутри себя, как будто ликуя, он рождался заново, точно так же, как когда-то, дождливыми вечерами в Минске начала восьмидесятых.

Часть двадцать девятая

Лёва Главацкий родился и вырос в Осиповичах. В маленьком белорусском городке, полном любви и хороших намерений. Единственный сын в семье Маши и Аркадия Главацких. Маша, в девичестве Кацнельсон, работала на хлебозаводе в бухгалтерии, Аркадий был мастером на заводе автоагрегатов. Жили они без денег, но преисполненные достоинства. Аркадий говорил, что главное в жизни это не быть вором, а остальное устроится как-нибудь. Остальное устраивалось не очень, что тем не менее не мешало Главацким быть счастливыми.

Лёва рос незаметно, слыл всегда ребёнком благополучным и тихим. Школу, как все и предвидели, закончил с золотой медалью и, особо не утруждаясь, поступил в академию МВД в Минске, на следовательский факультет. Закончил в 2001 и распределился в Осиповичский РОВД. Сначала всё выглядело очень оптимистично. Форма была ему к лицу, родители и родственники гордились, осиповичские красавицы выстраивались в очередь, чтобы пригласить его на танцы или на рюмку чая в баре Юность. Лёва был показательно благополучен и честен. Но мироздание требовало баланса.

Года через три после окончания института, когда он уже был старшим лейтенантом, он возглавил группу, расследовавшую