Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

сулила ничего хорошего. Виктор по опыту знал, что когда материал нравился, то, наоборот, тут же возникало оживление, все ёрзали, переговаривались, рвались в бой. На этот раз ничего подобного не происходило.

– Позвольте мне, Сергей Иваныч? – прервал молчание деловитый голос консультанта по культуре.

– Давай! – милостиво разрешил инвестор.

– Я бы хотела задать вопрос режиссёру, – неспешно начала консультантша, усиленно напирая на два «с» в слове «режиссёр». – Как я понимаю, каждый фильм предполагается снимать в некоем определённом жанре. Так вот что, собственно, за жанр такой в данном случае, я что-то никак не могу уловить. Вся эта история с принцессой, это ведь не всерьёз, я полагаю, так это что, комедия? Если это комедия, то должны быть, извините меня, какие-то гэги специфические, юмор соответственный. А тут я никаких гэгов что-то не уловила…

– Кого ты не уловила? – перебил Аптекарев.

– Гэгов. Ну, в смысле, трюков каких-то специальных, комедийных эффектов…

– Ага, – кивнул головой инвестор.

Кивок при этом вышел у него какой-то неопределённый. Трудно было сказать, соглашается ли инвестор со своим консультантом или, напротив, не одобряет услышанное.

– Вы фильм «Римские каникулы» никогда не видели? Классическая картина. С Грегори Пеком и Одри Хепберн? – воспользовавшись паузой, спросил Гордин.

– Нет, ваших классических «Римских каникул» я не смотрела, – почему-то обиделась консультантша. – Я, извините, Виктор Борисович, того, что необходимо, не успеваю смотреть. А сейчас я с вашего разрешения хотела бы продолжить. Дело в том, что я исхожу, разумеется, прежде всего из коммерческих соображений. Мы ведь обязаны проводить определённый маркетинг, не так ли? Так вот, хотелось бы понять, на какую, собственно, аудиторию рассчитан фильм. И какова, так сказать, его сверхзадача. Не знаю, в курсе ли вы, но Сергей Иванович в своей депутатской программе всячески проводил национальную идею, и, соответственно, хотелось бы, чтобы картина, выходящая при его непосредственном участии, эту идею каким-то образом несла бы на себе. А я, простите, не совсем понимаю, какое чувство патриотизма будет воспитывать фильм, где герой влюбляется и вступает в интимные отношения с какой-то африканской принцессой…

– А кто её играет? – снова перебил несколько заскучавший депутат. – Где это вы нашли такую черномазенькую?

– Московская студентка, Сергей Иванович, – услужливо подхватил Речевский. – Мэри Нэйл. В МГУ учится, на третьем курсе. Очаровательная, правда?

– А как она по-русски, нормально?

– Вполне. Есть лёгкий акцентик, но, конечно, не такой, как на экране. Это она специально.

– Так что она, способная, значит, артистка? – повернулся к Виктору Аптекарев.

– Мне кажется, весьма, – несколько недоумевая, ответил Гордин. – Она очень естественна. Вы же сами видите.

– Ну да… – глубокомысленно произнёс инвестор. – Вообще-то хотелось бы понять её, так сказать, актёрские возможности получше. Изучить, так сказать, вопрос. Как-то можно на неё выйти?

– Разумеется, – улыбнулся Речевский. – У нас есть все координаты Мэри. Если хотите, Сергей Иванович, мы с ней незамедлительно свяжемся, и она вам позвонит?

– Давайте, это самое правильное, – деловито кивнул Аптекарев. – Всё-таки роль большая, очень важная, надо к вопросу подойти серьёзно. Опять-таки политкорректность надо соблюсти… С этим, сами понимаете, надо быть очень осторожным сейчас. Сами знаете, что в мире творится. Терроризм сплошной…

– Понимаю вас, – засуетился Речевский. – Вы абсолютно правы…

– Давайте, пусть позвонит, и поскорее, не затягивает с этим, – значительно произнёс инвестор. – Нам тоже надо определяться. Лучше всего завтра, с двенадцати до часу…

Гордину показалось, что он сходит с ума. Он уже ничего не понимал в происходящем. О какой политкорректности шла речь? При чём тут терроризм? О чём собирался говорить Аптекарев с очаровательной юной англичанкой Мэри Нейл? Почему такую важность вдруг обрела эта роль, далеко не самая главная в картине? Тем более что роль практически сыграна, остался один маленький эпизодик!..

Он покосился на консультанта по культуре, на вопросы которой он так и не ответил, поскольку выступления её и пространных комментариев как будто и не было. О них уже никто не вспоминал, и раздосадованная Ирина давно скрылась под широкими полями шляпы.

Виктор незаметно усмехнулся. Театр абсурда, в котором он пребывал все последние годы, упорно развивался по своим внутренним законам, и временами, когда у него хватало выдержки переводить себя из участников в зрители, он получал массу удовольствия от лицезрения основных персонажей в действии.

– Ещё там какой-то материал остался? – донёсся до него голос инвестора.

– Как, Витя? Что-нибудь ещё покажешь? – повернулся к нему директор.

– Материала вообще много, но сегодня ничего больше нет, – решительно покачал головой Гордин. – Есть ряд полуготовых сцен, но они пока даже не смонтированы. Только успел дубли отобрать.

– Ну, хорошо, – миролюбиво заключил Аптекарев. – Давайте ещё разок увидимся. Давайте через недельку соберёмся, посмотрим всё, что там осталось, и окончательно всё решим. А я за это время пообщаюсь с этой вашей черномазенькой, пойму, чем она дышит и чем это нам грозит!… Хе-хе-хе!…

Он разразился громким жизнерадостным ржаньем. Речевский заулыбался ответно.

Что же касалось Виктора, то он никакого участия в спонтанном веселии не принял.

– Ну чего, Ира, тронулись? – резко оборвав смех, депутат встал и хрустко потянулся всей своей мощной фигурой. – Значится, про всё договорились?

Не дожидаясь ответа, он пожал руки Гордину и Речевскому и бодро удалился. Консультант по культуре, пробормотав что-то невнятное, помахивая, как крылышками, полями шляпы, заторопилась за ним.

– Найди Марка, пусть срочно со мной свяжется, – сказал директор, глядя вслед удалившимся гостям. – Куй железо, пока горячо!

– «Куй» – это повелительная форма от слова «ковать», – раздумчиво произнёс Виктор. – А «хуй», стало быть, это повелительная форма от слова «ховать», то бишь «прятать».

– Это ты к чему, Вить? – удивился Речевский.

– Так, – продолжая пребывать в задумчивости, сказал Гордин. – К слову. Я вот тут для тебя набросал список сцен для следующего просмотра. Хуй их в карман, Володя!

В фойе студии Гордина ждал сюрприз. Радостно блестя чёрными арабскими глазами, навстречу к нему рванулся внук Борька. Вслед за ним шагнула улыбающаяся Алла в элегантном чёрном кашемировом пальто.

– Ну, как прошло? – спросила она, целуя Виктора и окутывая его сладким облаком терпких духов, арабских или французских, это уже он не разобрал.

– Да вроде ничего, нормально, – ответил Гордин, с подозрением разглядывая импозантную дочь. – Пока окончательно ничего не решилось. Передай Юре, что через неделю будет ещё один просмотр. У тебя что-нибудь случилось?

– Да ничего не случилось, – рассмеялась Алла. – Нас с Юрой в гости позвали. К моей подруге Ларисе. Внезапно. А Борьку девать некуда. Мама не может – у неё запись. Ну вот, мы и решили заехать, тебя перехватить. Возьмёшь его на вечер?

– Возьму, – согласился Виктор. – А Юра где?

– В машине, где же! На улице ждёт. Мы торопимся очень, опаздываем. Спасибо, папа. Я позвоню попозже. Если не сильно поздно будет, я его сегодня заберу, а нет, так завтра утром. Хорошо?

И Алла, не дожидаясь ответа, ловко устремилась к выходу.

– Хорошо, – машинально кивнул Гордин, с интересом глядя ей вслед.

Когда Алла вот так решительно и