Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

Лена и Ровенский были настолько поражены, увидев восставшего из могилы Петрова, что потеряли самоконтроль, на секунду испуганно уставились друг на друга. Петрову этой секунды хватило. В их панике таилась отгадка, которая давно мучила Петрова. Теперь всё стало на свои места. Они! Всё задумали и совершили они! Чтобы завладеть его акциями, подослали убийц. Похоронили его, а теперь празднуют труса.

Первой опомнилась Лена. С воплями, чрезмерно радостными, она бросилась Петрову на шею:

– Приехал! Как здорово!

Следом поднялся Ровенский, они обнялись, похлопали друг друга по спинам.

Открытие, сделанное Петровым, было настолько ошеломительным и требовало столько внутренних сил не подать виду, что он не обратил внимания ни на злое, насупленное лицо жены, ни на мужика рядом с ней.

– Как ты? Что ты? – сыпала вопросами Лена.

Не дожидаясь ответа, принялась усаживать Петрова, звать официанта, чтобы тот принес дополнительный прибор и блюда.

– Здравствуй, – сказала Зина чуть охрипшим голосом. Попытки подняться и поцеловаться с мужем она не сделала. – Познакомься, это Виктор Полищук, руководитель фирмы, в которой я работаю.

– Полищук, очень приятно.

– Петров, очень приятно.

Приятно им было бы не пожать руки через стол, а врезать хорошенько друг другу кулаком в подбородок. Появление мужа не входило в планы Виктора. А Петров минуту назад краем глаза увидел, как Витек медленно убирает руку со спинки Зининого стула.

Остаток вечера Петров развлекал компанию рассказами о тюленьей охоте. Все, кроме Зины, демонстрировали натужный интерес.

– Тебе не интересно? – спросила ее Лена.

– Я всё это уже читала.

– В письмах? – подсказала Лена.

– И в письмах тоже.

«Что с ней? – удивлялся Петров. – Не может она быть заодно с Ровенскими. Не верю!»

– Мне пора за детьми, – поднялась Зина.

«Мне, – отметил Петров. – Не нам, а мне!»

В гардеробе он помог Зине надеть шубу, задержал руки на ее плечах, уткнулся в шею:

– Ужасно по тебе соскучился.

Она не ответила, повела плечами, освобождаясь от его рук, пошла к выходу. Петров, прихрамывая, догнал ее у дверей.

– Что с ногой? – спросила Зина на улице.

– Оступился.

– Бывает, – небрежно обронила Зина.

Она молча вела машину по заснеженной Москве, будто везла попутчика, с которым необязательно вести вежливый разговор.

– Как дети? – не выдержал Петров.

– Нормально, – прозвучал сухой ответ. – Сейчас увидишь.

⁂

Дети узнали его сразу. Бросились в объятия, расталкивая друг друга. Визг, шум, ликование, куча-мала в прихожей. Петров захватил детей в охапку и понес в комнату, свалился с ними на диван.

Они висли на его руках, теребили одежду, дергали за бороду – папа приехал! Говорили хором, возбужденно выплескивали свои секреты.

– Папа, это я петарду в унитаз школьный положил!

– А я на стреме стоял. Так тряхануло! И воняло!

– До конца дня не учились.

– Папа, ты знаешь, что я видела? У Вани и Сани из писи хвостики торчат!

– Вот дура! Правда, папа?

– Мы вечный двигатель придумали.

– Уже чертеж сделали.

– Будем вместе строить?

– Папа, я цифры знаю и отнимаю из сложения вычитание, – хвасталась Маняша, которую затирали братья.

– Папа, ты шкуру тюленя привез?

– А живого тюленчика?

– Папа, купи нам новый компьютер.

– Мама наш забрала.

– Папа, они говорят, что у всех мужчин есть хвостики. Я не верю. Правда, у тебя нет?

Петров счастливо хохотал – это были его дети. Как он выдержал долгую разлуку? Каким идиотом был! За каким рожном отправился?

Зина наблюдала трогательную сцену с таким лицом, словно лимон во рту держала. Валя и Денис ликовали вместе с Петровым. Это были первые люди, которые встретили его радостно и открыто – так, как он ожидал быть принятым. Не жена, а ее сестра, почти чужой человек, излучала приветливое тепло и умиротворение.

⁂

Петров долго укладывал детей, переходил из комнаты близнецов к Маняше. Взбудораженные его приездом, они долго не могли заснуть, требовали рассказов и сказок, обещаний пойти в зоопарк и научить кататься на горных лыжах. Когда он наконец пришел в спальню, Зина подняла голову с подушки и заявила:

– Я тебе постелила в гостевой комнате.

Петров кулаком ударил по выключателю, зажигая свет:

– Почему, позволь тебя спросить?

– Могу сама перейти в другую комнату, если тебе не нравится. – Она говорила с ним брезгливо, как с докучливым приставалой.

Едва сдерживая ярость, Петров четко выговорил слова:

– Тебе противно со мной спать?

Зина не ответила, сморщилась и пожала плечами.

– С каких пор?

– Со времен удачной охоты, – ехидно ответила Зина.

– Исключительно удачной! Да знаешь ли ты…

– Нет! – решительно перебила Зина. – Ничего не хочу знать. Слушать тебя не намерена. Спокойной ночи! Закрой, пожалуйста, дверь.

Петров повернулся и вышел. Ему хотелось так хлопнуть дверью, чтобы люстры свалились. Но он боялся разбудить детей, которые едва угомонились. Отгороженные стеной, они не спали, прислушиваясь к шорохам в соседней комнате и мысленно нанизывая упреки и обиды. «Сейчас, когда мне нужна поддержка и опора, когда я проболел несколько месяцев, когда предстоит жестокая схватка, родная жена выкидывает фортели, демонстрирует презрение и выдумывает несуществующие обиды. Жестоко и мелочно добавляет проблем. Вместо руки помощи кукиш под нос. Крутила в мое отсутствие амуры? Этот Полищук! Растряси дьявол его потроха! Неужели у них было? Убью обоих. Мне теперь просто. Сам детей воспитаю».

«Бессовестный! Нужно быть законченным эгоистом, чтобы после всех своих интрижек, после того, как лишил нас куска хлеба, ждать распростертых объятий и пылких поцелуев. Надоела ему любовница? Бросила его? Так ему и надо! Но я вторым сортом выступать не намерена! Сначала меня на помойку, а теперь смилостивился, пальчиком поманил. Фиг тебе! Конечно, он отец. Дети счастливы. Вот и будь отцом! Но не мужем!»

Зина сотни раз представляла себе возвращение Петрова, но реальность не вписывалась ни в один из сценариев. Жизнь только-только стала налаживаться, приобрела очертания, в которых Зина играла не второстепенную, а главную роль. И теперь все летит в тартарары.

⁂

Ровенские впервые в жизни зло и грязно ссорились. Разгоряченный спиртным, Юра орал на жену:

– Всё ты! Сука! Ты меня заставила. Тебе ничего поручить нельзя. Шляпа! Дура!

Лена в долгу не оставалась:

– Козел! Тряпка! Ты мне ноги целовать должен, что я из тебя, тюфяка провинциального, человека