Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Порыдала и хватит. Рассказывай.

Он вел себя с ней не как любящий мужчина, не утешал и не обнимал. Будто она была его товарищем. Потаповым, например. И это подействовало на Зину лучше всяких нежностей. Она стала рассказывать. Поначалу сбивчиво, перескакивая с одного на другое, возвращаясь и талдыча одно и то же. Но потом успокоилась и связно поведала историю своей трудовой деятельности и нравов, бытующих в рекламном агентстве.

– Как ты вообще оказалась в «Имидже плюс»? Почему именно к ним пошла? – спросил Петров, когда она выговорилась.

– Меня Лена Ровенская устроила.

– Лена? – удивился он. – Как раз она хорошо их знает, много лет назад вела всю рекламу у нас в «Классе». Оставим это пока. Есть одна неувязка в твоих словах. Почему Витьки так резко сменили гнев на милость?

Зина обходила в своем рассказе скользкую тему, но тут подумала: «А почему я должна Павла щадить? Ему можно амуры крутить, а мне нельзя?»

– Очень просто. Виктор Маленький в меня влюбился. Тешил себя надеждами, а когда я отказала, всё и началось.

«Тешил?! – едва не взревел Петров. – Значит, ты давала основания? Ты! Тут! Без меня!» Ему стоило больших усилий не встряхнуть Зину так, чтобы у нее все пломбы из зубов выскочили. А Витька он мысленно изрубил на части и скормил дворовым собакам.

То, что сказал Петров после недолгого молчания, поразило Зину:

– Тебе нельзя уходить с работы.

Ей все в один голос советовали: брось, уйди, не мучайся. Она сама понимала, что увольнение – единственный выход. И вдруг Павел говорит: оставайся.

– Почему? – изумленно спросила Зина.

– Сейчас ты уйдешь под улюлюканье и насмешки, как побитая собака, как проигравшая неудачница. И всю оставшуюся жизнь тебя будут мучить воспоминания о позоре.

– Есть другие варианты? – живо заинтересовалась Зина.

– Сначала скажи мне: ты в принципе работать с Витьками хочешь?

– Нет!

– Значит, нужно уйти так, чтобы они тысячу раз пожалели о плохом поведении.

– Большой Витек обозвал меня шмакодявкой и дерьмом, – пожаловалась Зина.

– Он за это дорого заплатит, – пообещал Петров.

– Но их не волнует ничего, кроме денег и выгодных контрактов. На всё остальное плевали с высокой горки.

– Вот мы и уведем от них клиентов.

Зину передернуло от отвращения.

– Это как-то… интригански, непорядочно.

Чистоплюйство Зины разозлило Петрова, но он говорил спокойно, хотя и жестко:

– Бизнес в белых перчатках делают только официанты в дорогих ресторанах. Ты хочешь и рыбку есть, и песню петь. Так не бывает. Ты не умеешь держать удар, тебя смяли в кашу и почти слопали. И теперь ты ведешь речь о неэтичности тех методов, которые могут вернуть тебе самоуважение.

– Но я должна сделать что-то сама, сама найти метод!

«Лечь под них?!» – хотелось крикнуть Петрову. Он устал бороться с ревностью и демонстрировать холодную рассудочность.

– Решай. – Он поднялся и протянул Зине руку. – Пошли ужинать.

Но Зина его остановила:

– Подожди! В чем все-таки моя ошибка?

– В выборе места, должности и в психологическом, уж извини, невежестве. По первым пунктам понятно? Следующий. Ты шла в контору, как Наташа Ростова на первый бал. Если бы там не оказалось Пьера Безухова – заметь, не Андрея Болконского, а Пьера, – подпирала бы Наташа стенки как девка-вековуха.

Зина перенесла литературную ситуацию на жизненную: Пьер – Витек Большой, Болконский – Витек Маленький. И ничего не поняла.

Петров по растерянному виду жены догадался, что ее филологическая подготовка не дотягивает до его собственной.

– Перечитай классику, – буркнул он. И тут же нелогично потребовал: – Забудь о литературе. Тебе нужно было не руки раскидывать в ожидании объятий, а серой тихой мышкой постигать основы бизнеса. Мотать на ус, прописи осваивать.

– Два моих проекта удались!

– Значит, в тебе есть искра божья, – кивнул Петров. – Это даже не полдела. Сколько жемчужин протухло на дне океана? Мой одноклассник в Омске обладал выдающимися математическими способностями. Выглядел как олигофрен, а голова варила. Я от зависти лопался. Он сейчас на лесоторговой базе бревна таскает, а я… Я не собираюсь читать тебе лекции о законах бизнеса, для этого понадобится несколько лет. Есть конкретные вопросы. Ты хочешь дальше работать, делать рекламные проекты?

– Очень!

– Ищи себе новое место. Сама! Особо подчеркиваю – без услуг Лены Ровенской. Вопрос следующий. Желаешь мокнуть Витьков мордой в унитаз?

– Желаю!

– В этом я тебе помогу. А сейчас – ужинать. Мать семейства называется! Архаровцы, поди, уже макароны из кастрюли хлебают.

Дети давно не видели маму в таком веселом расположении духа. Она шутила и смеялась с ними. Но папа почему-то был грустным.

Зина обрадовала Новую Оксану, сказав, что повышает ей зарплату. Намекнула детям о новогодних подарках, вызвав приступ энтузиазма в уборке игрушек. Искупала Маняшу, позволив той устроить маленький шторм в ванне. Прикинулась, будто верит в недомогание Вани и Сани, позволяющее пропустить завтра школу.

Она пришла в спальню, забрала у Петрова книгу и, бойцовски приплясывая вокруг кровати, подняв кулак кверху, принялась скандировать:

– Шашки наголо! Отряд, стройся! Вперед, на прорыв! Витькам капут!

Петров смотрел на нее с улыбкой, но радости не испытывал. Эта пляска не в его честь.

⁂

Зверь бежал на ловца. Петров позвонил Лене Ровенской, хотел напроситься к ней в гости, но она первой стала настойчиво зазывать его в офис. Получив согласие Петрова, Лена тут же связалась с мужем.

– Может, не стоит? – вяло сопротивлялся Юра.

Петров вел себя смирно, зачем дразнить собак? Но Лену подстегивал азарт. Она настояла: делаем, как договорились, хватай Зинку и через полчаса ко мне, засекай время.

Петров не рассчитывал на долгие посиделки, он вообще сомневался, что ему удастся склонить Лену к необходимым действиям. Но Лена приняла его по первому классу: уставила маленький журнальный столик закусками и выпивкой, велела секретарю никого не впускать и ни с кем не соединять, демонстративно отключила мобильный телефон.

Лена явно совращала Петрова: призывно хохотала, откидываясь на спинку дивана так, что блузка обтягивала грудь, двигала ногой, и в разрезе юбки сверкало длиннющее бедро, ажурная резинка чулка и подвязка. Облизывала кончиком языка губы и бросала кокетливые взгляды. Словом, вела себя как прожженная шлюшка.

Петров, конечно, хотел бы записать ее ужимки на счет своей мужской неотразимости, но не спешил обольщаться. Ровенские всегда шли