Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

class="p1">Они пугали нас, как птицы, резко вылетающие из-под ног, но они были ближе к нам, чем те взрослые с охотничьими ружьями, построившие баррикаду, которая заблокировала нас, те трусливые взрослые из «внешнего мира». Наступила ночь, и поскольку никто не выбегал из этих мертвых домов, окликая нас добрыми голосами, мы еще долго молча топтали землю, прижимаясь друг к другу плечами.

* * *

На следующее утро, когда я принес завтрак, девушка сидела на солнце на низких каменных ступеньках перед амбаром. Впервые она взяла кастрюлю, когда я протянул ее. Я был очень рад этому. Мне хотелось дождаться, пока она поест, и еще посмотреть на нее. Но она не приступала к еде.

– В обед приходи к нам поесть, – грубовато предложил я и, не дожидаясь ответа, убежал.

Наступил обед, а девушка так и не ответила на мое приглашение. На сей раз мы пошли с братом и собакой и отнесли ей еду. Она гладила собаку короткими тонкими пальцами и все время, что мы были рядом, не поднимала головы. Я вернулся домой, довольный тем, что она привыкает ко мне.

Днем было довольно холодно, я разжег костер на земляном полу, лег рядом и немного поспал. Брат пришел меня будить. Он возбужденно кричал, поэтому я сразу же выскочил на дорогу, где солнце стояло еще высоко.

– Ли зовет! – кричал брат, брызгая слюной. – Он говорит, что покажет всем солдата.

– Солдата? – воскликнул я, заразившись его возбуждением.

– Солдата! Беглого солдата!

Подталкивая брата, я побежал вниз по склону. Ли стоял на площадке перед школой, его румяное лицо, похожее на спелую хурму, стало еще краснее от волнения. Но Минами и остальные ребята были взволнованы даже больше, чем Ли.

– Правда солдат? – спросил я Ли, задыхаясь.

– Обещайте не рассказывать жителям деревни, – с подозрением произнес он. – Вы ведь не нарушите слова, не предадите?

– Правда солдат? – сердито повторил я.

– Скажу, если только пообещаете, что никто не проболтается, – сказал он.

– Я не доносчик. Мы забьем любого, кто его сдаст, – повернувшись к ребятам, громко рявкнул я.

– Так, все об этом будут молчать.

Все поклялись держать язык за зубами. Минами, голос которого был пронзительным от раздражения и ожидания, заговорил, почти угрожая Ли, который все еще колебался:

– Ты обращаешься с нами, как с собаками! Хватить уже, иначе пожалеешь.

Решившись, Ли кивнул, и мы вместе с ним побежали по дороге. Он выглядел напряженным, словно уже начал жалеть о том, что раскрыл свой секрет, и почти не отвечал на наши вопросы. А мы, упорно продолжая задавать вопросы, пересекли короткий мост и поднялись по крутой тропинке к корейскому поселению. Я вспомнил армейских курсантов, стоявших у грузовика, и жаждущих убийства группу охотников из деревни с бамбуковыми копьями. Должно быть, нелегко было незамеченным для них сбежать через долину.

– Где ты нашел солдата? – снова задал я очередной вопрос, обхватив Ли за плечи. – Давай, рассказывай.

– Сам не знаю, – ответил он, помедлив. – Он уже давно укрывается в нашем поселении. Днем спит в заброшенной шахте, а ночью выходит, чтобы поесть.

– И сейчас он в шахте? – поинтересовался Минами.

– Сейчас он и днем у меня, потому что жители деревни и нашего поселения разбежались.

– Что он делает? – взволнованно спросил брат. – А, что делает-то?

– Сейчас я тебе его покажу, – возмущенно ответил Ли, после чего замолчал.

Дома в корейском поселении, еще более бедные, чем деревенские дома, походили на сараи с совсем низкими козырьками крыш. Дорога здесь была не мощеная, с пересохшей пыльной землей. Задние стенки домов смотрели прямо на лес, толстые ветви елей нависали над дорогой. В горле пересохло от ожидания. Мы послушно шагали за Ли, поднимая клубы пыли.

Ли остановился в конце ряда домов, перед низкой дверью дома, кривой, изъеденной червями и обшитой досками, именно здесь мы тогда видели красный флажок. Мы тоже остановились. Затем он подал сигнал, прошел по узкой тропинке, ведущей к двери, и зашел внутрь. Мы ждали. Вдруг низкая дверь открылась, Ли высунул голову и с тяжелым мрачным выражением сказал:

– Заходите.

Мы вошли и, постепенно привыкая к темноте, увидели, как человек, лежавший на соломенных циновках на земляном полу, медленно приподнимается. Мы все не могли войти в дом, поэтому те, кто стоял сзади, навалились на стоявших перед ними и, затаив дыхание, смотрели на этого человека. Мужчина оглянулся на Ли, стоявшего у него за спиной. Мы уставились на его бледное, покрытое щетиной горло, которое подергивалось в темноте.

– Все в порядке, – произнес Ли, успокаивая мужчину. – Они друзья. Все в порядке. Они никому не расскажут.

Теплый сгусток ожидания у меня в груди растаял, и на смену ему пришло горькое разочарование. В этом человеке не было ни лоска, ни блеска курсанта. У него не было ни складной, облаченной в форму фигуры с маленьким упругим задом, ни мускулистой шеи, ни синеватого, гладко выбритого подбородка. Этот человек угрюмо молчал, демонстрируя мрачное и усталое выражение на жалком лице неопределенного возраста. А вместо возбуждающей фантазии военной формы на нем был рабочий комбинезон.

– Посмотрите, а потом уступите очередь остальным, – сказал Ли, будто показывал друзьям кролика и желал его побыстрее спрятать. – Он устал и не хочет, чтобы на него долго пялились.

Солдат молча улегся на циновку. Мы тоже молча вышли, поменявшись с товарищами, стоявшими сзади. В отличие от помещения, где стоял запах домашней скотины, на улице воздух был свежим. Разочарованный, я вдыхал ветер, пахнущий древесной корой.

Но младшие ребята с раскрасневшимися щеками были возбуждены и довольны, увидев дезертира. Чтобы посмотреть на него еще разок, они опять выстроились в очередь за теми, кто ждал сзади. Я почувствовал презрение к мальчишкам, с восхищением обсуждавшим его побег. Пробежал неприятный холодок. Я подал знак брату вернуться в деревню, но он с сияющим взглядом обсуждал солдата с остальными. Они не видели ничего вокруг себя.

– Корейцы спрятали его, – заикаясь от волнения, говорил один из них. – Полиция об этом не узнала, потому что они говорили между собой по-корейски.

– Он лихо ушел от охоты, – подхватил другой. – А ведь эти охотники могут поймать даже кабана.

– Он сбежал! – пронзительно закричал мой брат. – Сбежал!..

Минами вышел наружу, с недовольным видом потирая кулак о штаны сзади. Мы с ним вдвоем отправились в деревню. Шагая по склону, Минами ворчал, с досадой поджав губы.

– Жуть какая! Жалкий тип, просто настоящее разочарование.

– Несмотря на то, что он курсант, – сказал я, – он выглядит как трус.

– Ага, – кивнул он, – никогда не видел таких курсантов.

Демонстрируя свое презрение и отвращение, Минами нахмурился,