Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

– Мы поможем тебе, – крикнул я, размахивая руками. – Этот камень тяжелый. Мы поможем.

– В одиночку его не поднять, – добавил Минами.

Мальчик настороженно посмотрел на нас, затем на его толстых губах появилось озадаченная усмешка. Мы подошли к нему, опустив руки вниз, демонстрируя, что не собираемся нападать исподтишка. Он покраснел, вероятно, от смущения и волнения. Мы помогли ему поднять камень. Когда мы надежно установили его на холмике земли, то сделали глубокий выдох, потянулись и посмотрели друг на друга. Мы все были в растерянности оттого, что внезапно дело закончилось, и чувствовали себя неловко.

– Это над твоим домом был бумажный красный флаг? – смущенно спросил Минами глухим голосом. – Твоя мать умерла?

– Отец, – медленно шевеля губами, ответил кореец. – Мой отец умер. А мать сбежала с деревенскими жителями.

– Почему ты не убежал? – спросил Минами.

– Мой отец умер, осталось его тело, поэтому я не убежал, – ответил он.

– Значит, отец, понятно, – неопределенно произнес Минами и закрыл рот, словно бы ответ его устроил.

Корейский мальчик перевел свои яркие глаза с него на меня и уставился на мой красный раздутый нос. Я же в ответ разглядывал несколько иссиня-черных синяков на его широком плоском лице. На губах моего противника заиграла улыбка.

– Как тебя зовут? – торопливо спросил я.

– Ли.

Мальчик опустил голову, чтобы скрыть улыбку, игравшую на его лице, и носком плетеной соломенной сандалии, которую он носил на босу ногу, написал иероглиф своей фамилии на мягкой поверхности земляной насыпи.

– О, – пробормотал я невнятно, пораженный красотой единственного иероглифа, из которого состояла его фамилия. – Ли, значит?

– Я уже забыл о том, что было утром, – сказал Ли, все еще глядя вниз.

– Я тоже, – ответил я.

Мы посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись без всякой причины. Мне показалось, что Ли мне понравился.

– Вы тоже кого-то хоронили? – спросил он Минами невзначай, будто разговаривал с друзьями. – Кто-то умер?

– Один из наших.

– И еще умерла женщина, которая жила в амбаре, – добавил я, внезапно вспомнив. – Значит, в деревне умерло три человека.

– Женщина, которая приехала в эвакуацию, – произнес Ли с интересом. – Вы ее уже похоронили?

– Нет еще, – сказал я.

– Если жертву эпидемии не похоронить, то болезнь перекинется на живых, – авторитетно заявил Минами. – Я слышал это от надзирателя в колонии.

– Там с ней девчонка сидит рядом, – сказал я. – Мы не можем просто вынести ее и похоронить.

– Я знаю эту девчонку! – воскликнул Ли, показывая широкие белые зубы, его глаза сияли от гордости. – Я поговорю с ней.

– Тогда мы похороним ту женщину, – сказал Минами высоким тоном, подстраиваясь под Ли. – Мы похороним кого угодно.

Встав по обе стороны от Ли, мы перепрыгнули через ручей и вернулись к нашим взволнованным товарищам. Я занялся выкапыванием ямы для тела женщины, больше и глубже той, что мы сделали для нашего товарища, а Ли с остальными должны были спустить тело вниз. Прихватив половину мальчишек, Ли и Минами с криками, будто это была опасная банда, рванули вверх по крутому склону, усыпанному желтыми засохшими листьями и стеблями, то и дело поскальзываясь.

Мы уже привыкли копать ямы, работа спорилась. Мы разделились на команды, одни разрыхляли землю мотыгами, другие ее выкапывали. Когда выползали насекомые, мы тут же их прихлопывали. Ли с ребятами, вероятно, разговаривали с девушкой перед трупом в амбаре, поэтому долго не возвращались. Прошло много времени, и мы, наконец, услышали громкие голоса с дороги. Я оставил ребят доделывать работу и отправился вверх по грязной тропинке, которая подсыхала после того, как иней растаял.

Минами шагал по дороге, неся на плечах мертвую женщину, завернутую в одеяло и белые простыни, словно теленка с перебитыми ногами. Все остальные помогали, поддерживая тело. Высокий Ли шел в стороне с девушкой, наклонившись к ней, и что-то говорил. Она держалась особняком, но внимательно следила за происходящим. Похоронная процессия прошла мимо меня, а я стоял на краю дороги, наблюдая за ними. Девушка подошла ближе: бледная, с потрескавшимися губами и слезами на глазах. Она не обращала на меня внимания, ее взгляд был устремлен прямо вперед, а плечи дрожали от сдерживаемых рыданий.

– Послушай, что тут поделаешь, она умерла, – пытался утешать ее Ли. – Твоя мать умерла. Но тело уже стало пахнуть. Мы должны ее похоронить.

Я спустился вслед за ними. Мои товарищи продолжали молча и энергично махать кирками. Минами с помощниками чувствовали стеснение перед девушкой, да и делать было больше нечего, поэтому так и стояли, держа тело. Девушка остановилась на вершине луга, не обращая внимания на призывы Ли, села на корточки и не стала подходить к яме. Она наблюдала за работой, содрогаясь от рыданий.

Ловко, как гробовщики, мальчишки уложили труп на дно ямы и засыпали его землей. Девушка плакала, уткнувшись лицом в колени. Нам с Ли было неловко стоять рядом. Поэтому мы оставили плачущую девушку и спустились вниз.

– Может, камень положить сверху? – спросил Минами у Ли, подойдя к нему. – Не знаю, что нужно делать после того, как закопал покойника.

– Нужно притоптать землю, – сказал Ли. – Можно ногами утрамбовать.

Мы колебались. Затем осторожно поднялись на мягкую земляную насыпь над трупом, который лежал под землей с поджатыми ногами и скрещенными на груди руками. Мы разделились на три группы, чтобы притоптать три могилы. Мой брат, не выдержав, присоединился к тем, кто утрамбовывал могилу животных.

Когда мы, следуя примеру Ли, начали медленно утрамбовывать землю, горные хребты вокруг долины окрасились в темно-красный цвет, и только вечернее небо над тихой деревней оставалось белым. Быстро сгущающиеся сумерки придали нашему занятию торжественности. Это было похоже на тот самый невыносимый образ «смерти», который появлялся передо мной по ночам, сжимая грудь и вызывая холодный пот. Мы продолжали свое занятие все с большим рвением.

Первобытные японцы боялись воскрешения мертвецов, поэтому сгибали ноги трупов и придавливали могилы тяжелыми каменными плитами. Вкладывая силу в движения ног, мы изо всех сил утаптывали землю, опасаясь, что наш бывший товарищ восстанет из-под земли и будет бесчинствовать в деревне, где остались только брошенные дети.

В какой-то момент мы придвинулись друг к другу, схватились за руки и встали плотным кольцом, топча землю на свежем воздухе сгущающейся ночи, в холодном тумане и при промозглом зимнем ветре. Казалось, между нами, потерявшимися детьми, установилась прочная связь.

Под тонким слоем земли, сохранившей чуть больше тепла солнечного света, чем туман или покрытая мурашками кожа ребят, лежали мертвые люди с поджатыми руками и ногами, холодные темные глаза были скрыты мертвыми веками, а в интимных местах между бедрами уже кишели черви.