Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

Я прекрасно понимал, что он блефует. Не глядя ему в лицо, я просто чувствовал, с каким раздражением он смотрит на меня. Слова кузнеца о «горной охоте» на сбежавшего курсанта, глубина долины и сила течения, которые мы видели своими глазами, убеждали меня только в том, что сбежать отсюда невозможно.

– Мы можем просто подняться на другую сторону горы, – сказал Минами, отвечая на мое немое отрицание, хотя его интонация уже не была высокомерной.

– Тебя забьют до полусмерти жители деревни на той стороне, – сказал я. – Так же, как они поступили с тобой, когда ты сбежал.

Блокада рельсов была символом – символом ненависти крестьян окрестных деревень, окружавших горную долину, в которой мы оказались заперты. Это была толстая, неподатливая стена, пробить которую оказалось невозможно. Мы не могли ни противостоять ей, ни прорваться сквозь нее.

– Изобьют до полусмерти, – простонал Минами. – Я трижды сбегал и трижды был избит до полусмерти. Только в этот раз на страже стоит человек с охотничьим ружьем. Знаешь, я как-то помогал забивать больных собак и скот. Представляешь, каково это? Телята стонут от боли, а молот размером с их голову.

– Прекрати, если не хочешь, чтобы я тебя ударил! – в бешенстве крикнул я. – Больше не говори ничего подобного.

– Скоро ты поймешь, – сказал он, подготовившись к моей атаке. – Чтобы как следует ударить теленка, трое мужчин должны поднять его на ноги. Моя работы заключалась в том, чтобы выманить его водой или травой.

Я уже готов был вцепиться ему в шею. Но через мгновение его глаза наполнились слезами. Я замер, тяжело дыша.

– Что? – буркнул он, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Я правда это делал.

– Сейчас у нас другая ситуация. Никто из нас не болен, – сказал я.

– Не знаю, как это выразить, – расстроенно произнес он. – Я просто вспомнил, как убивал телят. Вспомнил все сразу.

Я почувствовал, что и меня затягивает горестное отчаяние, охватившее Минами. Я больше не мог скрывать, как дрожат мои губы, и уже не только от гнева.

– Но мы ведь ничего не можем сделать. Не плачь. Мы заблокированы. Мы ничего не можем сделать.

Мой брат и остальные ребята догнали нас. Окруженные остальными, мы с Минами смотрели друг другу в глаза, как лучшие друзья.

* * *

Я не собираюсь оправдываться за то, что мы затеяли в тот поздний вечер. Никто не выдвигал такого плана и не одобрял его. Пусть это и было неправильно, но это началось так же естественно, как резкий рост у детей подросткового возраста. Первое, что мы сделали, выбрали по дому на человека или один дом на двоих, навалились и взломали двери. Совершая кражу, мы не испытывали ни дрожи, ни волнения, мы просто искали спрятанную еду.

Мы с братом выбрали дом с решетчатым забором, расположенный в конце мощеной дороги, ведущей в долину. Я оттянул навесной замок и разбил его камнем, который принес брат. Осторожно и ловко, как проворная рыбка, брат проскользнул в темное помещение. Внутри было темно, как в заброшенной части леса. Сохранился запах людей, но он уже становился затхлым, лишенным теплоты «жизни». Ни в шершавых стенах, ни в почерневших потолочных балках, ни в тяжелой мебели, придавившей уложенные на полу циновки-татами, ни в одном углу не было глаз, которые могли бы следить за чужаками, проникшими внутрь. Здесь не было людей. Этот дом был оставлен.

Уровень пола в доме был немного приподнят, и, поднявшись наверх, мы ступали по татами и половицам, бесчувственно пинали ногами забытое нижнее белье, словно собирая придорожные цветы. В углу нашли припрятанный мешок с рисом, немного сушеной рыбы и каплю соевого соуса на дне старой треснувшей бутылки. Все это мы вынесли на улицу. Работали медленно и молча. Когда я нес банку молотой соевой муки, чтобы добавить ее к куче еды, собранной другими, Минами окликнул меня. Скривив лицо, он бросил к общей куче еще один мешок с провиантом, который только что вытащил из маленького дома с соломенной крышей на углу.

– Никогда не занимался мелким воровством, – сокрушенно признался он.

– Ну, и как там у тебя теперь? – крикнул я ему в ответ, ведь он всегда рассказывал, как возбуждался каждый раз, когда совершал преступление.

– Сейчас я спокоен.

Его голос затих, оставив ощущение безнадежности, а я вернулся к своему «мелкому воровству». Мы продолжали искать еду, потому что нам больше нечем было заняться. Это занятие совершенно не стоило того, чтобы его продолжать. Дома были маленькими, а продукты – некачественными. И любопытство это пробуждало лишь на короткий момент. Мы с братом решили отнести на площадку перед школой столько, сколько сможем взять в руки. Там наши товарищи уже складывали трофеи – потрепанные мешки с едой. Они гарантировали нам минимальное пропитание на длительный срок, вот и все. Мальчики были измотаны и, казалось, стыдились выложенных у ног находок. Мы коротко прокомментировали добычу, а затем вернулись вниз по склону, чтобы собрать оставшийся провиант.

– А! – вскрикнул брат. – Вон там!

Расслабленные мышцы внезапно напряглись, кровь прилила к голове. Перед продуктами, которые мы собрали, стоял корейский мальчик с мешком риса на плече и смотрел на нас. Тишина долины, внезапно взорвавшиеся крики товарищей и солнечный послеполуденный свет окутали меня. Раскрасневшись, я медленно пошел вперед, глядя на своего противника. Мешок с рисом упал с его плеча, и, когда он опустил голову и присел, я бросился на него.

Мы схватились в драке. Ногти впились в кожу, мы стали толкаться, ноги переплелись, мы упали на дорогу, беззвучно катались, нанося удары локтями и коленями. Мы боролись молча, изо всех сил. Тело корейского мальчика сильно пахло и было невероятно тяжелым. Он придавил локтем мою правую руку, навалился всем телом так, что я не мог пошевелиться, и сунул мне в ноздри толстые пальцы. Кровь из носа потекла по подбородку, а я никак не мог вытащить голову из-под груди своего противника. Он тяжело дышал и тоже не мог пошевелиться. Я высвободил левую руку, растопырил пальцы и стал царапать землю. Слух уловил приближающиеся шаги брата и угрожающий хрип корейского мальчика, затем брат сунул мне в руку камень. Я ударил своего противника по затылку большим и тяжелым кулаком с зажатым в нем камнем.

Корейский мальчик застонал, отпрянул и сполз с меня. Прикрыв ноздри рукой, я встал. Мой противник лежал на земле, у