Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

– Слушай, – сказал Минами, внезапно встав и посмотрев на меня. – Ты ведь не пил воду из этого колодца?

– Что? – переспросил я с недоумением.

– Почему? – Минами задал вопрос серьезно. – Ты ведь знаешь почему. Они боятся эпидемии, верно? Деревенские сбежали, испугавшись эпидемии, бросили нас среди болезнетворных микробов.

Ребята запаниковали. Я подумал, что должен восстановить равновесие, пусть и шаткое. Иначе все впадут в отчаяние и наделают дел. И для меня это будет моей личной проблемой, которая срочно потребует решения.

– Эпидемия? – произнес я, скривив губы словно бы в насмешке. – Я даже не думал об этом.

– Ведь женщина умерла в амбаре. И наш товарищ тоже, – заметил он.

– Он был болен до того, как мы пришли сюда, – ответил я. – Разве я не прав, ребята?

– И животные тоже, – немного подумав, сказал Минами. – Так много животных умерло.

Воспоминания о куче и запахе звериных трупов, которых мы закопали только вчера, тут же всплыли в памяти и встревожили меня. Почему животные умерли?

– Крысиная болезнь, кроличья болезнь, – бросил я насмешливо. – Кто боится, бегите с жителями деревни!

– Я побегу! – Минами, энергично встал и закинул сумку на плечо, демонстрируя свою решимость. – Не хочу умирать. А ты можешь тут стонать от болезни и ждать, пока надзиратель не приведет следующую партию.

Вслед за Минами один за другим встали и остальные, пока не остались только мы с братом. Мы с ним посмотрели друг другу в глаза. Гладкая кожа вокруг его рта дрожала от напряжения. Когда Минами с ребятами начали подниматься по мощеной дороге, мы последовали за ними, но не взяли с собой мешки с вещами, демонстрируя свой протест.

Мы с братом поднялись по тропинке, которая зигзагом вела вверх по склону, и вышли на лесную дорогу, усыпанную влажными листьями, держась на небольшом расстоянии от группы Минами и шагая плечом к плечу. Протестуя против Минами, мы демонстрировали свою братскую привязанность, но я не был уверен, что сможем остаться в деревне после их ухода. Когда брат схватил меня за бок и посмотрел снизу вверх с лихорадочным волнением в глазах, я просто проигнорировал его. Его глаза спрашивали: «Это правда эпидемия? Может, и землеройки, которых мы выкапывали, не спали, а умерли от болезни?» Я повторял про себя: «Не знаю… Откуда мне знать?»

Выйдя из леса, Минами с ребятами с озабоченным видом стояли в том месте, где начиналась колея вагонетки. Забыв обо всем, мы подбежали к ним. Разногласия между нами были забыты, мы в едином порыве ошарашенно уставились на другой конец колеи, а потом тягостно вздохнули.

На противоположной стороне горы, где заканчивалась колея, из пней, досок, железнодорожных шпал и камней была сооружена баррикада, блокировавшая нам путь. Если бы мы попытались перелезть через нее на узкой тропинке по ненадежным камням и веткам, неизбежно упали бы на дно долины. Эта баррикада стояла перед нами, как крепкая стена, – настоящая опасная ловушка. На дне долины по-прежнему бушевал яростный шум воды после наводнений в верхнем течении. От потрясения мы на короткий момент потеряли способность принимать решение. Хотя я и не собирался бежать через долину, меня охватили те же чувства, что и ребят, и, задыхаясь от волнения, я просто молчал.

Затем сквозь голые ветки облетевших на зиму высоких деревьев мы увидели, как из сарая на дальнем конце колеи показался человек. Сначала закричал Минами, а потом и остальные завопили во весь голос.

– Эй! Эй! – кричали мы, размахивая руками и палками, чтобы привлечь внимание человека на том конце. Наши голоса, сливаясь друг с другом и разносясь эхом по долине, были похожи на отчаянный хор.

– Эй! Эй! Мы остались здесь! Эй!

Человек с маленьким смуглым лицом на дальнем склоне, очевидно, увидел нас. Он снял с плеча охотничье ружье и вскинул его, после чего быстро двинулся к самому высокому выступу слева от сарая. Мы опустили руки и перестали кричать, горло уже и без того драло от боли. Мы все поняли. Мужчина караулил тех безумцев, которые в отчаянии попытаются перейти на другую сторону долины. Чтобы помешать нам бежать, построили баррикаду и даже поставили часового. Мы оказались в блокаде.

Вспыхнув от ярости, мы последними словами ругали его с другого конца колеи. Но наши крики опускались на дно долины, растворяясь в шуме реки, не долетая до человека, стоявшего на склоне с голыми дубами и целившегося в нас из ружья. Мы были полны ярости и чувствовали одиночество.

– Что делают эти сволочи, – произнес Минами пронзительным от гнева голосом. – Они собираются убить всякого, кто попытается перебраться на ту сторону. Грязные сволочи!

– Почему? Почему они будут стрелять? – спросил мой брат. Его глаза были полны слез, а голос дрожал, как у напуганного ребенка. – Собираются убить?

– Мы же не враги, – пробормотал сквозь слезы другой мальчик, на которого перекинулось волнение моего брата. – Мы им не враги.

– Чтобы заблокировать нас! – выкрикнул Минами. – Хватит ныть. Они хотят нас заблокировать. Понятно?

– Зачем нас блокировать? – чуть слышно спросил брат, испугавшись яростного выражения Минами.

– Потому что ты, я, мы все заразились, – сказал Минами. – Они боятся, что мы распространим микробы. Поэтому они заблокировали нас, чтобы смотреть, как мы подохнем здесь, словно собаки или землеройки.

– Но мы же не заразились! – воскликнул я так громко, чтобы остальные услышали, зло зыркнув на Минами. – Они просто думают, что мы заразились. Кого-нибудь рвало с утра? У кого-нибудь появилась красная сыпь по телу? Или вши завелись?

Все молчали. Я сильно прикусил губу, когда до меня донеслось короткое эхо моего голоса.

– Возвращаемся, – немного погодя нарушил молчание Минами. – Лучше заболеть, чем быть застреленным.

Затем он с криком поддал ногой по заду стоявшего перед ним мальчика и бросился бежать. Вслед за ним по дороге через лес побежал и я. Минами несся во весь дух, я следовал за ним, задыхаясь. На опушке леса я, наконец, догнал Минами, который, выбившись из сил, остановился. Некоторое время мы с ним просто тяжко дышали, открыв рты и не говоря ни слова. Младшие ребята, сильно отставшие, бежали за нами, оглашая лес гулом, похожим на внезапный порыв ветра – предвестник бури. Их крики были полны тревоги.

– Не смей больше упоминать о болезни, – хрипло выдавил я. – Не прощу, если из-за тебя они начнут рыдать.

В ответ на мою тревогу Минами заносчиво вздернул подбородок, но больше не возражал. С недовольным и раздраженным видом он просто молчал.

– Послушай, – сказал я. – Я тоже не буду об этом говорить.

– Хм, – неопределенно хмыкнул он, казалось,