Жакаранда - Гаэль Фай

Милана, это мой boyfriend. – Она смущённо хихикнула, изображая пальцами кавычки. – Дениэл специально прилетел из Соединённых Штатов, чтобы посмотреть мои работы. У него самая престижная галерея актуальной фотографии в Нью-Йорке.

– Вы очень добры, Надеж. Не знаю, самые ли мы престижные, но мы работаем с лучшими! И работаем с большой страстью. Не буду вас задерживать, спасибо за великолепную выставку. Мои контакты у вас есть, так что подумайте над предложением. Для нас будет честью принять вас. Прекрасного вам вечера!

Как только он скрылся за дверью, я схватил Надеж и сжал в объятиях:

– С ума сойти! Тебя приглашают выставляться в Нью-Йорке!

– Невероятно – По голосу было слышно, насколько она удивлена. – Весь рынок фотографии равняется на этого чувака. Поверить не могу.

– Тебя это как будто не радует?

– Он предлагает лететь к ним уже в следующем месяце…

– В следующем месяце? А как же наша поездка?

– Я объяснила ему, но он не может ничего сдвинуть. Самые крупные клиенты будут в городе только в эти даты.

– Значит, кидаешь меня.

– Не говори так. Ты же знаешь, я хочу с тобой, но нельзя ведь упускать такую возможность…

Нас прервали гости, просившие, чтобы она провела им экскурсию по выставке. Я залпом допил шампанское и выкинул пластиковый бокал в уличную урну, вместе с розами. Я сидел на скамейке через дорогу, расстроенный и злой, и галерея казалась со стороны стеклянной клеткой, в которой копошится беспечный и шумный зверинец. Гомон с выставки растворялся в тишине улицы. К полуночи, когда разошлись последние гости, Надеж подсела ко мне с початой бутылкой шампанского. Ночь была тёплая, и мы молча распили из горла остатки Moët & Chandon. Перед нами затормозила на светофоре машина, из открытых окон радио исторгало рык Курта Кобейна. Мы переглянулись с Надеж и улыбнулись. Эти звуки вернули нас на десять лет назад, в школу, в первую юность, в те долгие часы, когда мы, прижавшись друг к другу на скамейке стадиона, целовались и слушали эту неистовую музыку, в которой пелось про наши радости и разочарования.

Я ещё не знал этого, но наши пути только что разошлись. Из Нью-Йорка Надеж так и не вернётся. Там она встретит своё признание и любовь. Другую любовь.

Мне же предстояло пережить пустоту, которую оставит её уход, и внутреннюю бурю первого расставания. Со временем моя любовь к ней начнёт выдыхаться, но так и не исчезнет до конца, во мне до сих пор живёт её след – так, бывает, спустя долгие годы вдруг всплывут строки из выученных в детстве стихов.

Долгую минуту спустя загорелся зелёный и машина унеслась дальше, оставив нас наедине с нашими воспоминаниями.

13

Когда самолёт приземлился в Кигали, шёл дождь. В густой толпе я заметил Клода, мы смотрели друг на друга секунду-другую, а затем крепко обнялись. Все эти годы мне удавалось кое-как поддерживать с ним связь, я умудрялся звонить ему из будок то с Северного вокзала, то с бульвара Барбес. Не подолгу – международные звонки дорогие, к тому же по телефону мы как-то робели и мало что могли сказать друг другу, кроме банальностей. Почти случайно я узнал, что скоро будут судить убийц его семьи. Тогда у меня созрел план. Я воспользовался дипломом как предлогом, чтобы приехать. Но на деле я хотел быть во время этого испытания рядом с Клодом, потому что знал, что на суде он будет один. Ни мама, ни Бабуля не были в курсе, и я не должен был им говорить. С Бабулей он почему-то не ладил, а с моей мамой они близки не были. Мама сказала, чтобы я не звонил Евсевии и не навязывался ей, но я не мог представить, как буду жить один в гостинице. Клод теперь обитал во Дворце вместе с Сартром, и когда он предложил остановиться у него, я согласился без колебаний, настолько ярко запомнился мне этот храм книг, музыки и безудержных гулянок. Пока мы пережидали дождь в холле аэропорта, Клод задумчиво произнёс:

– Похоже, мы с тобой уже не дети.

– Да, семь лет не шутка, – пробормотал я.

– Кигали ты не узнаешь, повсюду стройка.

– А Дворец?

– Там всё по-старому. Только бардака ещё прибавилось.

– Скучал я по тебе, в общем, – толкнул я его плечом.

– Рад, что ты прилетел.

– Как ты вообще? Суд совсем скоро…

– Знаешь, я ждал этого десять лет… Просто надеюсь, что хватит сил дать показания. Это мой первый раз.

Дождь кончился. На парковке я полной грудью вдохнул ночную прохладу, запах тропического перегноя и мокрой земли. Вдруг мне пришла в голову одна мысль, и я вздрогнул. Я вернулся сюда без матери. На секунду это показалось мне безумством. Мы прошли мимо последней машины, и я замер перед видавшим виды старым мотоциклом.

– Ты на этом драндулете за мной приехал?

– Ага, моё новое ремесло. Из страхового агентства я ушёл. Начальник был руандиец из Уганды и недолюбливал выживших. Так что я уволился и решил пахать на себя. Я теперь мототакси!

– И куда чемодан в тридцать кило девать?

Мы проехали на ревущем чуде техники весь Кигали, шатко пристроив багаж между мной и Клодом. Дождь пошёл снова и хлестал нам в лицо. Я промок до нитки, но чувствовал, сидя за Клодом, как во мне вновь закипает жизнь. Ньямирамбо я узнал, как только мы в него въехали: широкая трасса, потом грунтовая дорога в колдобинах и, наконец, ведущий ко Дворцу грязный проход. Клод, врубив дальний свет, газовал по лужам, будто в хитроумном цирковом номере. И возвестил о нашем прибытии гудками. Во дворе нас с радостным ажиотажем поджидала внушительная делегация. Под большим авокадовым деревом Сартр и все дети улиц, ставшие уже подростками, а кто и взрослыми парнями и девушками, развернули транспарант “Добро пожаловать, Милан!”, из колонок ревела песня Queen. Я растрогался до слёз. Когда тебе готовят такую встречу, ты тут же чувствуешь себя дома. Мы крепко обнялись с каждым. Было много новых лиц, особенно женщин и девочек. Сартр восторженно приподнял меня:

– Добро пожаловать во Дворец, братишка, мы скучали!

Двор был загромождён ещё больше и ещё беспорядочнее, чем я помнил. Здесь теперь жили целые семьи – некоторые майибобо стали родителями. Клод с Сартром обитали всё в той же заставленной книгами и пластинками комнате.

– Ты будешь спать тут, – объявил Клод, показывая на брошенный посреди неописуемого бардака сомнительный матрас. – А я на ночь уйду. У меня теперь есть девушка, она живёт рядом.

– Так точно нормально? – Мне было