Жакаранда - Гаэль Фай

– Погнали, парни! Дождь перестал.

– Погоди, у меня для вас подарки.

Они развернули их сразу же.

– Мобильный телефон! – воскликнул Клод. – Да ты рехнулся!

– У него большой цветной экран, – уточнил я, тыча в картинку на коробке.

– Кто-то у нас министром заделался? – пошутил Сартр.

Клод обнял меня, потом повернулся к Сартру:

– А у тебя что?

– Собрание сочинений Жан-Поля Сартра в издании “Плеяды”, – ответил он, торжественно пожимая мне руку.

– А ещё я вот что привёз! Две бутылки бордо.

Тут Сартр буквально прыгнул на меня, а потом вытолкал нас во двор, чтобы разделить праздник с соседями. После королевского пира и вечеринки, где пот и спиртное текли рекой под грохот музыки, я, уже за полночь, ускользнул в дом и тут же рухнул на матрас, совершенно без сил. Проснулся я через два часа от писка изголодавшейся по свежей крови комариной эскадрильи. Открыв глаза, я увидел, что Сартр кувыркается с молодой женщиной, дергается над ней, как похотливый пёс, а праздник снаружи всё ещё в разгаре. Я отвёл взгляд и обнаружил, что мой чемодан пропал. Я вскочил на ноги, и Сартр от неожиданности отпихнул девушку куда-то в темноту.

– Чемодан! Где мой чемодан? – прокричал я, потому что музыка гремела, а паника внутри росла.

– Кто? Что? – откликнулся Сартр, прикрывая руками свой причиндал, пока девушка искала лоскут китенге[6], чтобы обмотаться.

Быстро натянув трусы, Сартр выбежал во двор, и музыка тут же смолкла. Он потребовал на киньяруанда, чтобы сейчас же нашли чемодан. Вид у всех был растерянный, многие под кайфом от травки и спиртного, так что им было важнее прилечь, чем искать вещи белого паренька. Кто-то пошёл за Клодом, но не нашёл его. Я мысленно составлял беглую опись: конспекты, книги по праву и по истории Руанды, одежда, туалетные принадлежности, подарки для Стеллы и Евсевии. К счастью, паспорт с визой и деньгами были при мне, в кармане куртки.

Чемодан объявился наутро. Возник под авокадовым деревом. Осмотр показал, что всё на месте. Только подарок для Стеллы – коробка с шоколадными конфетами шестнадцати видов – оказался открыт. Вор попробовал по одной каждого вкуса и аккуратно запечатал обратно.

После всех ночных впечатлений у меня было лишь одно острое желание – прогуляться по Ньямирамбо. Во Дворце жило столько народу, что приходилось выстаивать очередь, чтобы помыться или попасть в уборную. Клод всё ещё не появился, а про Сартра я знал, что он уснул на заре, так что до вечера не проснётся. Мне надо было обменять евро. Я смутно помнил, как дойти до дома Деды, у которого ещё был двоюродный брат Альфред, военный, мечтавший играть в театре. Заблудившись пару-тройку раз, я наконец увидел знакомую террасу с решёткой. Когда я сказал пышной женщине в дверях, что ищу Деду, она взглянула на меня удивлённо: “Деда в Лубумбаши. Уехал в Конго”. Тогда я спросил Альфреда. “Альфреда не знаю”. В конце концов мне удалось обменять деньги на проспекте, и я зашёл в кафе, внутри хозяин-бурундиец увлечённо читал социологический трактат Дюркгейма. Я взял себе очень пряный чай со специями и пончики.

Взбодрившись, я решил навестить Евсевию. Я пошёл пешком и спустя час блужданий, на этот раз уже по тихим улочкам Кийову, узнал нужный дом по фиолетовым цветам жакаранды во дворе. Я постучал в калитку, но никто не вышел. Когда я ступил на участок, над головой раздался тонкий голос:

– Добрый день. – С ветки огромного дерева на меня смотрела девочка со светлыми глазами. – Как тебя зовут?

– Милан.

– Очень приятно, Милан! Меня зовут…

– Стелла.

От удивления, что я знаю её имя, у неё округлились глаза.

– Мы виделись давным-давно. Ты была крошечным младенцем. Вот такая, умещалась у меня на руках.

– Ты мой отец? – спросила она, нахмурившись.

– Э-э… нет, я не твой отец.

– Мама сказала, что родила меня сама, но я знаю, что так не бывает. Даже Марии Бог понадобился. Ты ищешь маму? Она скоро вернётся. А прабабушка Розалия дома.

Стелла с впечатляющей ловкостью спустилась на землю, махнула мне, чтобы я шёл за ней, потом повернулась к дереву и сказала: “Я сейчас вернусь”. Я вгляделся в крону, ища второго ребёнка, но в ветвях никого не было, и я поспешил за ней в гостиную, где старая Розалия плела из сушёных листьев сизаля изящные, вставляющиеся друг в друга корзинки. На стене я заметил фотографию тёти Евсевии с семьёй. Пожилая женщина что-то сказала Стелле, и та перевела:

– Она говорит, что знает тебя. Что ты приезжал, когда мне было несколько дней.

– Да, я тебе так и сказал.

Розалия прибавила пару слов, и Стелла, хихикнув, повторила:

– Она говорит, ты первый, кому я улыбнулась.

– Да, всё так. Какая память!

– У бабушки лучшая память в мире, лучше, чем у слонов из Акагеры. Ты знал, что ей больше ста лет? Когда она родилась, ещё не было электричества, телевизоров, самолётов, телефонов, машин, водопровода, телевизоров… Или я уже называла? – перечисляла она сама себе, считая на пальцах. – Она ужасно много знает. Давай, спроси что-нибудь, она ответит.

– Э-э… Даже не знаю…

– Любой вопрос. Она любит рассказывать.

Я замешкался, но спросил:

– Она видела вживую короля Руанды?

Девочка задала прабабушке вопрос и, с удивительной для её возраста серьёзностью, стала порциями переводить очень долгий ответ. Это была повесть о монархии и войнах, о великих стадах и кланах, придворных интригах и семейных драмах и о колонизаторах, которые приехали и стали менять руандийское общество, измеряя скользящим циркулем носы и лбы, а после навязывая чужую религию и законы. Иногда Стелла, поглощённая рассказом Розалии, забывала переводить и смотрела на прабабушку горящими глазами – захваченный перипетиями сказки ребёнок.

В тот вечер Евсевия, вернувшись домой, долго молча смотрела на нас, стоя в дверном проёме, прежде чем обозначить своё присутствие:

– У вас тут прямо посиделки, не хватает только костра и чтобы кто-то на инанге играл.

– Мама! – крикнула Стелла и бросилась обнимать её за юбку.

Евсевия почти не изменилась. Вид у неё был уставший, но лицо, как и прежде, лучилось жизнелюбием и радушием. Получив диплом юриста, она теперь заочно осваивала специализацию в каком-то американском университете, параллельно работая помощницей в недавно открывшемся здесь английском адвокатском бюро.

– На днях звонила твоя мать, предупредить, что ты прилетаешь. Но ничего конкретного не сказала. Приехал на каникулы?

– Нет, я пишу диплом