Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

— Извини меня, Александр Иванович, устал. Посплю немного.

Через несколько дней в дом к Тропову прибежала жена Севрюгина и попросила зайти к Ивану Селиверстовичу.

Когда Тропов пришел, Севрюгин сидел на кровати с подушками за спиной и читал книгу. Он был чисто выбрит, выглядел веселее, но лицо его было худым и осунувшимся.

Иван Селиверстович отложил книгу и попросил Тропова сесть рядом. Разговорились. Севрюгин спросил, как идет ремонт судна, и теперь уже видно было, что его это на самом деле интересует. Потом он заговорил о двойных возах.

— Как же ты думаешь проводить их? — спросил он Тропова.

Тропов рассказал, что он придумал дополнительное правежное устройство: два стальных троса, которые будут приделаны к основным буксирам каравана, и когда руль откажет, то с помощью носовой лебедки можно будет натягивать то один, то другой трос, в зависимости от надобности. Трос будет сдвигать нос судна и придавать ему нужное направление…

— «Вожжевые»! — почти выкрикнул Севрюгин. — Как на плотокараване?

— Да, да!

— Вот этого-то мне и нехватало!

Он уронил голову на подушку и закрыл глаза. И мысленно вновь увидел пароход, потерявший управление, несущийся на пески… Если бы тогда были «вожжевые»!

— Как просто, как просто, — бормотал Иван Селиверстович. Потом он снова сел и, вытянув палец, сухой и скрюченный, ткнул им в воздух:

— Этого мало, мало! Надо изменить кладку рулей на баржах.

— Знаю, — сказал Тропов. — Вот расчет. — И, вынув из кармана кителя записную книжку, он подал ее старому капитану. Иван Селиверстович надел очки. Прочитав несколько страниц, он сдвинул очки на лоб и сказал:

— Желаю успеха. Ты сделаешь то, чего я не сумел.

3

Ремонт «Днепрогэса» протекал успешно. Палуба, каюты, рубка были уже подновлены, и желтые новые доски резко отличались от коричневых старых. Машина и котлы тоже были отремонтированы. И теперь механик Степан Денисович, коренастый мужчина лет пятидесяти, в ватной кацавейке, сидел на железной перекладине огромного гребного колеса над ледяным колодцем-выморозкой и, несмотря на сильный мороз, отвинчивал гайки и разбирал колеса, складывая все части в ящик, чтобы потом унести их в цех и там, у верстака, в тепле, пригнать и заменить изношенное.

Тропов, тоже одетый в ватную кацавейку, приделывал обносный брус. Возле плотничал старший штурман Сергей Ефремов, молодой человек, почти ровесник Тропова. Все трое работали сосредоточенно и не замечали холода. Они торопились первыми представить свое судно к приемке, но ремонтировали добротно, основательно, потому что готовили свой пароход к большим испытаниям.

Так шли дни.

В субботу утром, когда Тропов и Ефремов заканчивали смену обносных брусьев, на берегу затона появился человек с клюшкой, в пальто с поднятым воротником.

— Никак, Иван Селиверстович, — сказал Ефремов, вглядываясь в закутанную фигуру, припадавшую на палку.

Человек с клюшкой обошел здание литейного цеха, осторожно спустился с берега на лед и пошел по черной протоптанной на льду тропинке между счалами судов.

— Так и есть, Севрюгин! — Тропов сбежал по трапу и пошел навстречу старому капитану.

— Здравствуйте, Иван Селиверстович. Не рано ли? Лучше бы еще полежали.

— Хватит, — ответил Севрюгин, — належался. Как у тебя дела?

Тропову хотелось похвастаться, что дела идут хорошо, что они первыми закончили ремонт; но вспомнив, что без хозяина судно Севрюгина «Пинега» находится где-то на пятнадцатом месте по готовности, он пожалел старика и сдержанно сказал:

— Ничего, всё в порядке. Вы к себе на судно?

— Нет, к тебе, — и, подумав, Севрюгин горько усмехнулся и добавил: — мне сейчас не поверят, а ты потребуешь двойной воз и докажешь… Ну, покажи, как и что.

И Тропов понял старика, понял его большое сердце и мудрость. Старик думал не о себе; он думал о будущем бассейна. Тропов проникся к нему таким же уважением, как некогда к своему первому учителю на капитанском мостике, который позволил ему, Сашке Тропову, пятнадцатилетнему подростку, положить руки на штурвал и самостоятельно повернуть влево.

— Пожалуйста, — сказал Тропов, почтительно пропустив Севрюгина вперед, и поправил трап, по которому Севрюгину пришлось взобраться на борт «Днепрогэса».

Тропов показал новые надстройки, лебедку. Потом спустились на лед и пошли смотреть корпус.

Иван Селиверстович остановился и, показывая палкой на обносные брусья, сказал:

— Ты поставь кольца и через них продень «вожжевые», чтобы они не попадали в колеса. Понятно?

Осмотрев все судно, Иван Селиверстович пошел прочь. Тропов хотел его проводить, но старик резко остановил:

— Иди, иди, не мешкай. Чай, не больной! — и всё так же припадая на палку, пошел по темной, вьющейся по снегу тропинке в конец затона, где стояла его «Пинега».

Тропов долго смотрел ему вслед, видел, как встречавшиеся ему речники почтительно снимали шапки, а старик кивал и, не останавливаясь, шел дальше… В душе Тропова шевельнулось теплое чувство к старому капитану, и он невольно пожалел, что Севрюгину не удалось первому провести двойной воз…

У Тропова была большая семья: жена Нина, две девочки — третьеклассница Леля и пятилетняя Вера, и восьмимесячный сын Николашка. Он любил детей и жену, строгую молодую женщину, расчетливую хозяйку.

Дети его встречали всегда радостно, и даже когда он за что-нибудь отчитывал их, не боялись его, чувствуя отцовскую доброту и мягкость. Восьмимесячный Николашка неизменно сидел на руках отца, когда тот бывал дома, и Тропов всё восхищался:

— Ну и ручища! В кого только!

Тропов обычно выслушивал подробный отчет о похождениях Николашки и о том, как отличилась Леля на уроке русского языка, с чувством прочитав «Зимнюю дорогу», и о том, как Верочка сама завязала шнурок на башмачке. Затем он рассматривал новые узоры на скатерти, вышитые Ниной, страстной рукодельницей. И если бы не одна его маленькая слабость, в доме всегда царили бы радость и спокойствие. Но Тропов любил делать подарки детям и жене, баловать детей конфетами и игрушками, не считаясь со своим бюджетом, и это часто вызывало размолвки между ним и Ниной, доходившие иногда до ссоры.

Вот и сегодня — он принес телеграмму из министерства, в которой сообщалось, что ему утверждена премия в три тысячи рублей. Нина давно рассчитывала на эти деньги сделать Леле новую беличью шубку, купить отрез бостона на костюм мужу, бархатную скатерть, никелированную кроватку для Николашки. Она уже все три тысячи до последнего рубля распределила на дело полезное, нужное. А он решил сделать ей сюрприз — купить вышивальную машину, такую, как у Насти, жены его второго штурмана Жмыхина.

Семья и заботы о ней отнюдь не мешали Тропову разрабатывать свои смелые планы на предстоящую навигацию, и он делал это с наслаждением. Об этих планах, кроме Севрюгина, Ефремова и