Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

— Ты не понимаешь, Марин, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала горечь, от которой у меня защемило сердце. — Дело не в деньгах. И не в санатории. Лена, она как… вампир. Ей физически больно видеть, что «жертва» выжила. Что я не спился, не сдох под забором, не превратился в овощ после того, как она меня вышвырнула.

— Слушай, а за что она так тебя ненавидит? — тихо, почти шёпотом спросила я. — Это же тупо, вернуться сюда, чтобы тебя «доесть».

— Ну-у, не лично меня, — чуть отстранился он. — Просто моё участие в этом мероприятии лишь приятное совпадение. На аперитив — санаторий, а я на десерт.

Миша чуть расслабился и притянул меня к себе за руку.

— Я сделал то, что она просила не делать. Вместо того, чтобы сидеть на кафедре, преподавать и сторожить её юбку, я уехал в экспедицию, — Михаил усмехнулся, смотря куда-то в даль. — От меня ждали быстрого роста в карьере, не покидая дома. Но так не бывает.

— Правильно я понимаю, надо было всё и сразу?

— Наверное, да. Я сильно не вдавался в подробности, — Миша погладил меня по щеке. — За то, что я хотел блестящую карьеру учёного, меня обвиняли во всем подряд, «всю жизнь на тебя положила…», «пока ты там… я тут…». В общем, даже не хочу в эту грязь тебя посвящать.

— Стандартная классика. Как у всех, — я погладила его по щеке, в ответ.

— А я не хотел «как у всех».

Он перехватил мою руку и сжал чуть сильнее, но бережно, боясь причинить боль.

— Она увидела, что я счастлив. Что у меня есть дело, есть друзья. Что у меня есть ты. И это бесит её больше всего. Акции ей не интересны, Марин. Она пришла, чтобы доказать, что я ничтожество. Чтобы отобрать всё, что мне дорого, и посмотреть, как я сломаюсь. Второй раз.

Я смотрела в его тёмные глаза, цвета таёжного озера и видела там усталость человека, который слишком долго держал оборону в одиночку.

— Ну, тогда ей придётся очень постараться, — твёрдо сказала я, переплетая свои пальцы с его. — Потому что «второго раза» не будет. Я не позволю. Мы ей устроим такую «кухню», что у неё несварение случится.

Миша смотрел на меня несколько секунд, потом уголки его глаз собрались в морщинки. Он коротко, хрипло рассмеялся.

— Чёрт возьми, Вишневская. Иногда мне кажется, что ты опаснее любого медведя-шатуна.

— Приму за комплимент, — парировала я.

Атмосфера в комнате немного разрядилась. Миша наклонился ко мне, и я, повинуясь инстинкту, подалась вперёд, ожидая поцелуя. Но он замер в сантиметре от моих губ.

— Мне нужно проветрить мозги, — резко сказал он, отстраняясь.

Я моргнула, чувствуя себя так, словно у меня из-под носа убрали самое вкусное блюдо.

— Что?

— Проветриться, — повторил он, уже шагая к двери. Движения его стали резкими, порывистыми. — Слишком много…всего. Мне нужен воздух. Не скучай тут с купидонами.

Дверь хлопнула, и я осталась одна посреди безвкусной роскоши номера «Люкс». В комнате всё ещё витал запах Миши, который сейчас отчаянно пытался сбежать от своих призраков в ледяную ночь.

Я опустилась в кресло, где он только что сидел, и провела рукой по ещё тёплому подлокотнику. В голове крутилась одна мысль: он сказал, что ему нужно «проветрить мозги», но глаза у него были, как у зверя, который почуял кровь.

— Ничего, Миша, — прошептала я в пустоту, глядя на пухлого амура на потолке. — Проветривайся. А я пока наточу ножи. Война так война.

* * *

Ручка двери моего номера медленно, с противным скрипом, достойным фильма ужасов категории «Б», опустилась вниз. Я замерла, сжимая в руке единственное оружие, которое попалось под руку, тяжёлую фарфоровую статуэтку пастушки, чьё лицо выражало крайнюю степень дебильного восторга. Если это Лена вернулась добавить яда, то пастушка познакомится с её идеально уложенным затылком.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась лысеющая голова Пал Палыча.

— Марина Владимировна… — прошептал он, опасливо косясь вглубь номера, будто ожидал увидеть там засаду спецназа. — Можно? Миша… Михаил ушёл?

Я выдохнула, возвращая пастушку на полку и жестом пригласила директора войти.

— Заходите, Павел Павлович. Проветриться решил.

Пал Палыч бочком протиснулся в номер, стараясь ступать неслышно, хотя его ботинки предательски скрипели на паркете. Он огляделся и рухнул на стул, стоящий у стены.

— Выпить хотите? — спросила я, заметив, как у него дрожат руки. — В мини-баре есть коньяк. Судя по слою пыли на бутылке, он там стоит со времён Олимпиады-80, так что выдержка отличная.

— Нет-нет, — он замахал руками, но потом передумал. — А хотя… Давайте. Грамм пятьдесят. Для сосудов.

Я плеснула янтарную жидкость в пузатый бокал. Директор выпил залпом, занюхал рукавом пиджака и посмотрел на меня глазами побитого спаниеля.

— Марина Владимировна, это катастрофа, — выдохнул он. — Это конец. Елена Викторовна… она же не просто так приехала. Она же нас всех… в порошок.

— В муку, Пал Палыч, — поправила я, присаживаясь напротив. — В муку тонкого помола. А потом сделает из нас клёцки. Но вы-то чего так трясётесь? Вы директор, лицо официальное. Вас она, может, и не тронет. Сменит вывеску, а вас оставит скрепки перебирать.

Директор горько усмехнулся. В этот момент он вдруг перестал быть похожим на карикатурного чиновника и показался мне просто уставшим, испуганным пожилым человеком.

— Директор… — протянул он. — Эх, Марина. Какой я директор? Я так, флюгер. Куда ветер подует, туда и скриплю. А ветер здесь всегда дул со стороны Михаила Александровича.

Он снял очки и начал протирать их полой пиджака.

— Вы ведь знаете историю? Семь лет назад, я сюда пришёл простым бухгалтером устраиваться. Санаторий лежал в руинах, как после бомбёжки. Денег нет, отопления нет, крыша течёт. А Миша… он тогда только вернулся с Севера. Решил осесть, у него тут родня какая-то осталась. Бабушку кажется досматривал, не помню уже. Михаил выкупил долги санатория. На те самые «северные» деньги, что заработал на квартиру в Москве и на… — Пал Палыч запнулся, видимо, вспомнив про Лену, — … на жизнь. В Москву передумал возвращаться. Сказал, что я там один делать буду, и