Рассыпающийся мир - Ёко Кусака

«Редакторской» версии, опубликованной в пятом (весенне-летнем) выпуске столичного литературного журнала «Сакухин» и выдвинутой затем на премию имени Акутагавы Рюноскэ, книжной публикации пришлось ждать гораздо дольше. Однако в 2003 году в полное, трехтомное собрание сочинений Кусаки Ёко (под редакцией Сато Кадзуо) вошли уже обе версии повести. Что же до сборников избранных произведений писательницы, изданных после этой даты (а они появляются на родине Кусаки Ёко регулярно), то в них с равной долей вероятности можно обнаружить как «Рассыпающийся мир», так и «Признание домино».

Очевидно, сложившаяся ситуация — когда имеют хождение две версии одного произведения — во многом обусловлена ранней смертью автора: проживи Кусака Ёко подольше, она как создатель, имеющий право вершить судьбу своих творений, тем или иным образом способствовала бы, вероятно, утверждению одного из двух вариантов текста — или их унификации. Но она, увы, не дожила даже до первой книжной публикации своих произведений, и потому судьбу их — в известной степени — решали уже другие люди, каждый по-своему.

При этом надо отметить, что различий между двумя версиями повести немного, и касаются они в основном моментов не самых значимых: расстановки знаков препинания, выбора варианта написания слов (если таковые имеются); реже — выбора того или иного слова из ряда синонимов. В единичных случаях «редакторская» версия подразумевает введение уточняющих деталей, расширенных описаний, замену разговорных, «усеченных» выражений и речевых конструкций полными, общепринятыми формами. Пожалуй, единственное серьезное отличие составляют последние абзацы повести: короткий — в несколько строк — хлесткий «авторский» финал в «редакторской» версии растягивается. Читателю еще раз напоминают некоторые описанные ранее сцены, перебирают одного за другим героев произведения.

Выбирая между композиционно более аккуратной (ах, геометрическое совершенство кольцевой композиции), лексически выверенной «редакторской» и оригинальной «авторской» версией, переводчик остановился, в конце концов, на последней. Хотя от начала до конца работы держал перед собой раскрытыми оба варианта текста, сопоставляя их строку за строкой: выбор дался нелегко. Ведь формально на самую престижную литературную премию для начинающих авторов номинировали все-таки «Признание домино», а не «Рассыпающийся мир». И все же переводчик посчитал, что в общий ряд произведений писательницы исходной вариант текста вписывается более естественно. Этот момент, а также объяснимый интерес к прозе Кусаки Ёко, сохраненной «в первозданном виде», определили окончательный выбор.

В любом случае, о какой бы версии текста ни шла речь, не приходится сомневаться, что именно эта повесть принесла писательнице при жизни наибольшее признание. Выдвижение на премию имени Акутагавы Рюноскэ — событие в писательской карьере значимое. Лауреатом Кусака Ёко не стала, но многие оценили ее талант, и даже сегодня ее чаще всего вспоминают именно как «номинантку». Одно из многочисленных образных именований Кусаки Ёко — «женская версия Дадзая», — отражающее традицию сравнивать ее с Дадзаем Осаму (1909–1948), декадентствующим романтиком, классиком жанра эгобеллетристики, тоже, вероятно, было дано ей не без оглядки на «Рассыпающийся мир». Текст этой повести можно трактовать как своеобразный ответ на опубликованную Дадзаем немногим ранее, в 1947 году повесть «Закатное солнце», рассказывающую о пришедшем в упадок аристократическом семействе (хотя просматриваются в «Рассыпающемся мире» отсылки и к другим его работам; например, в образе «несостоявшейся» женщины, созданном, очевидно, по аналогии с «неполноценным» человеком[5]). Это тем более любопытно, поскольку «Закатное солнце» тоже возникло как вариация на тему: по признанию автора, задумка и сюжет повести, живописующей угасание японской аристократии в послевоенные годы, были подсказаны ему пьесой А. П. Чехова «Вишневый сад». Таким образом, «Рассыпающийся мир» в каком-то смысле оказывается звеном цепочки, уводящей еще дальше, к русской литературной традиции.

Вторая из представленных повестей, «Ослепительный миг», была опубликована в октябре 1952 года, в первом выпуске нового додзинси «Вийон» (Villon). Но если «Рассыпающийся мир» обеспечил Кусаке Ёко место в строю «молодых перспективных авторов», то «Ослепительный миг», по признанию писательницы, ее погубил: «Воистину, это произведение заставило меня признать, что Кусака Ёко должна умереть». Довольно резкий переход от триумфа к краху, однако на творческом пути длинною всего в четыре года расстояние между вехами закономерно оказывается удивительно малым.

Думается, читатель сам рассудит, насколько удачным или неудачным получилось очередное творение писательницы. Оно, очевидно, вышло необычным. Можно рассуждать и спорить о том, насколько Кусака Ёко была талантлива как прозаик, была ли. Но если окинуть беглым взглядом произведения, написанные на разных этапах этого сверхкороткого творческого пути, легко можно подметить столь же стремительную эволюцию авторского стиля. А при соотнесении наблюдаемых метаморфоз с изменениями в жизни самой Кусаки Ёко, с событиями в литературной жизни страны, останется лишь признать, что девушка отличалась, как минимум, необычайной восприимчивостью — художественной и в целом культурной (как не вспомнить фразу одной из героинь «Ослепительного мига»: «Что-что, а чутье у Анан отменное!»).

Так, первый рассказ, который Кусака Ёко приносит на оценку состоявшемуся писателю, отвергают. Но вот она вступает в сообщество авторов додзинси, начинает общаться с профессиональными литераторами, и не проходит месяца, как появляется новая вещь, написанная «весьма недурно», если не в жанре, то в духе традиционной японской эго-беллетристики. Старшие собратья по цеху не только принимают эту вещь к публикации, но и хвалят, предрекая автору успех. Проходит еще несколько месяцев, и появляется текст, удивительно созвучный прощальным творениям Дадзая Осаму. Потом между делом отдается дань почтения «Исповеди маски» Мисимы Юкио (1925–1970; роман выходит в 1949 году). Потом автору становится тесно на островах, и появляется французская литература — и «Ослепительный миг». При этом Кусака Ёко вновь успевает выбрать из потока самое необычное, самое актуальное, требующее первоочередного внимания: опубликованная в 1943 году «Гостья» Симоны де Бовуар в переводе на японский язык впервые издается в 1952 году. Японские эксперименты с европейским романом велись до Кусаки Ёко, велись после, на протяжении десятилетий. Далеко не всегда они удостаивались положительных оценок читателей и критиков, не всегда признавались сколько-нибудь состоятельными. Кусака Ёко провела свой эксперимент, его не оценили, но по прошествии времени он представляется, по крайней мере, любопытным.

Единственная включенная в сборник пьеса, «Ножницы, ткань, платье», была закончена Кусакой Ёко 22 декабря 1952 года, за десять дней до смерти. В своей предсмертной записке, известной также как эссе «И вновь прощайте», писательница посвящает первый абзац ничему иному, как пожеланиям касательно будущей постановки — пишет, кому она хотела бы доверить сочинение музыки, кто из актеров подойдет на одну роль, на другую. Против изложенных в той же записке ожиданий писательницы, ни в додзинси «Вайкинг», ни в додзинси «Вийон» эта пьеса не была опубликована: Фудзи Масахару сразу поместил ее в