Проклятие сестер Зыонг - Кэролин Хюин

— Я проклинаю Оань Зыонг на одиночество в загробной жизни. Пусть после смерти она не сможет навещать своих детей. Я проклинаю всех детей ее детей и детей их детей! Пусть они никогда не знают любви, пусть их браки будут несчастны. Тогда их мужья не пригласят Оань на алтарь предков, — не колеблясь, ответила Лан. — Пусть ни она, ни другие женщины ее рода никогда не вернутся домой.

Ведьма открыла глаза и пристально поглядела на Лан, а та погрузилась в свои злые намерения. Плющ на фасаде дома крепче стиснул колонны. Хозяйка и гостья понимали, какое это страшное проклятье и что оно означает: дочери не могут приглашать своих предков в дом без разрешения мужей. Если тебе достался скверный муж, значит, путь на алтарь твоим предкам навсегда заказан.

— Проклинаю Оань Зыонг рожать одних дочерей, — ровным голосом сказала ведьма. — Ее дочери вырастут, и у них родятся свои дети, но только девочки. Пусть каждая несет бремя материнских грехов, и ни одна не избежит своей участи.

— Спасибо, тетушка! — шепнула перепуганная, но нашедшая утешение Лан. Она почувствовала себя могущественнее самого Будды. Ее пугала собственная мстительность, но пути назад не было. — Что будет с сыном у нее во чреве?

— Говорю же, есть вещи пострашнее смерти.

* * *

Несколько месяцев спустя у Оань Зыонг случился выкидыш. Она оплакивала утрату возможного будущего, особенно когда узнала, что носила сына. Горе поглотило ее, но желание стать матерью оказалось сильнее, и влюбленные попробовали завести детей снова. Во второй раз ей удалось выносить ребенка. Вложив младенца в руки Оань, повитуха жалостливо поглядела на нее:

— У тебя красавица-дочь. У нее твои глаза.

Оань попыталась скрыть досаду. Нет, не сын… Но стоило ей взглянуть в глаза дочери, как ее охватило новое чувство. На руках молодая мать держала свою маленькую копию. Удивительно! Она глядела в крохотное личико и понимала, какие возможности и какие тяготы ждут девочку в жизни. Десять пальчиков на руках, десять на ногах, хохолок черных волос. А какие глаза! Искренние, неугомонные — девочка с такими глазами пойдет за любовью куда придется, пусть даже и босиком. Однако муж Оань разочарования не скрывал. Он застыл как вкопанный и не сразу решился взять дочь на руки. Оань стала его утешать. Пообещала, что обязательно подарит ему сына, не успокоится, пока не родит ему наследника.

Повитуха подслушивала их разговор, стоя к ним спиной; она знала, что у Оань никогда не будет сына. Но тогда ей не хватило духу сказать об этом новоиспеченной матери. Повитуха видела такое не раз. Сначала выкидыш, потом выясняется, что мать носила мальчика, следом она рожает дочь — без ведьмы тут не обошлось. Никакой шаман, монах или странствующий священник с Филиппин не в силах снять порчу, насланную на Оань и ее род. Ей остается только готовиться к тому горю, которое несут с собой дочери, потому что после смерти она рискует не вернуться домой.

Для вьетнамки дочери не проклятье. Проклятьем они становятся из-за того, как с ними обращаются.

Пророчества

2. Маи Нгуен

Тридцать лет назад Маи Нгуен узнала о том, что в ослепительно-белом особняке, отделанном мрамором, за шоссе Кухайо на гавайском острове Кауаи живет одна необычная миниатюрная вьетнамка. Узнала от подруги, а ее подруга, миссис Дао, — от Виви Фам, главной сплетницы Маленького Сайгона, на одной из ее легендарных караоке-вечеринок. Виви услышала об этой вьетнамке, конечно, от Энни Лау, а та — от тетки лучшей подруги ее матери.

Остров Кауаи хранил секрет, известный только матриархам вьетнамских семей. Небылицы о хозяйке белого особняка облетели материк быстрее, чем анонсы грандиозных распродаж или слухи о том, чьим детям удалось поступить в вуз своей мечты в первую волну. В небольшой, но пестрой азиатской диаспоре Западного побережья от Сиэтла до самого округа Ориндж котировалась только одна валюта — сплетни, если не считать золотых слитков, нефрита в окантовке из золота в четырнадцать карат и других ювелирных украшений, которые можно быстро зашить в подклад одежды, начнись вдруг война.

Все называли загадочную женщину с Гавайев тетушкой Хюа. Более полувека местные перешептывались о ней у нее же за спиной — мало ли что она может сказать им в лицо? Неужто она умеет предвидеть смерть? И несчастья? И банкротство тоже? С тех пор как в семидесятых тетушка Хюа поселилась на Кауаи, она то и дело огорошивала всех подряд непрошеными замечаниями, повергая людей в страшную панику. Как-то раз в Чайна-тауне она зашла в бистро «У Бьена» и сказала хозяину, Бьену, что скоро ему сделают операцию на сердце. И ведь сделали! Правда, он до сих пор думает, что шумы в сердце появились у него как раз после ее предсказания. Спорить с ней он не стал. Лучше не связываться с ясновидящими.

Правда, бизнесмены, что мерили шагами офисы в самых высоких небоскребах Гонконга и хотели побеседовать с ней прежде, чем примут окончательное решение по какому-нибудь вопросу, стареющие брокеры недвижимости, что каждый год прилетали к ней из Южной Африки, и молодая интернет-знаменитость, путешественница, готовая отправиться по святым местам, знали тетушку Хюа под другим именем.

Линь Хюа, легендарная вьетнамская прорицательница.

От нетерпения Маи Нгуен теребила браслет из темного нефрита на левом запястье, прохладные бусины успокаивали. Мать научила ее отличать настоящий нефрит от поддельного по температуре: настоящий, соприкасаясь с кожей, остается холодным.

В белоснежной, под стать фасаду, приемной Маи Нгуен было не по себе, как в психбольнице. Она отвлеклась на молоденькую администраторшу, тоже одетую во все белое, которая пилила акриловые ногти, придавая им форму гробика. Маи почувствовала укол зависти: администраторша была юна и хороша собой, а некогда толстая, как канат, иссиня-черная коса Маи давно поредела и поседела. Маи Нгуен пригладила выбившиеся серебристые пряди, поерзала, скрестила ноги, сковырнув с пяток лоферы, чтобы липкие стопы немножко подышали — надо же передохнуть от палящего гавайского солнца!

Как только часы пробили десять, все в приемной поглядели на администраторшу в надежде услышать свое имя. Но она пригласила Маи Нгуен. Маи с самодовольным видом обулась и встала. Потом стиснула поддельную сумку от «Луи Вюиттон» и две цветные папки, которые до того держала на коленях, и направилась в дальнее помещение без окон.

Поднялся гул недовольных голосов с акцентами из разных уголков земли. Осунувшиеся лица посетителей были усталыми после длительного перелета и лоснились жиром